Сергей Вишняков – Звезда паладина, или Седьмой крестовый поход (страница 44)
– Преставится! Ей-богу преставится! – пробормотал капеллан.
– Нет, нет! Нельзя этого допустить. Были ли в лагере лекари?
– Я слышал, что вначале, когда появилось несколько заболевших, кто-то приходил, какие-то снадобья давали, а потом, когда больных стало больше, лекари не стали приходить.
– Мне надо поискать моего знакомого – Жана д'Анжольра, мы с ним ехали из Авиньона. А вы, отче, не отчаивайтесь. Скоро придет Жако, он вас с бароном накормит, сразу станет лучше. И не говорите ничего о смерти! Вы же священник, верьте в помощь Господа!
– Я верю, Бертран. Я за тебя боюсь. Ты ведь тоже можешь заразиться. Посмотри – здесь так много больных и мертвецов. И Жако в опасности.
– Вот и я верю, что Бог убережет меня от хвори.
– Подожди, Бертран. Ты говоришь, про некоего Анжольра? Был здесь такой с неделю назад, а может, и больше – я счет дням потерял. Искал тебя, сказал как раз, что вы из Авиньона вместе в порт ехали.
– Правда? – обрадовался Атталь. – И что же?
– Он заболел, голодал, хотел у тебя помощи попросить, вспомнив про твоего сюзерена – барона де Фрея. А барон тогда еще в силах был – прогнал его.
– И куда он пошел?
– Я не знаю. Плох он был, наверное, умер уже.
Бертран опустил голову. Опять Тибо де Фрей! Как же он ненавидел этого умирающего больного! Ненавидел и хотел спасти! Да и мог ли барон оказать помощь Анжольра, когда сам был уже болен и голодал?
– Ждите Жако, отче, я пойду порасспрошу людей, может, кто видел Анжольра или хотя бы укажет на его тело.
Король возвращался из Лимассола в Никосию. Людовик искренне жалел, что не смог по-настоящему помочь Марии де Бриенне. Императрица Латинской империи, дочь иерусалимского короля Жана де Бриенна, скромно просила у него помощи для своего мужа и погибающего государства. Людовику врезался в память ее взгляд – не молодой двадцатичетырехлетней женщины, а мудрого и уставшего от постоянных невзгод правителя. Она оставила в Константинополе своего маленького сына и отправилась просить денег к Бланке Кастильской. Император Балдуин был кругом в долгах, не в силах сдержать натиск Никейской империи. Людовик сказал, что охотно помог бы Марии де Бриенне, но поход отнимает у него все силы, и он не может дать ей ни денег, ни рыцарей. Все, чем он мог помочь императрице, дать ей корабль, чтобы добраться до Франции, да обещание послать на помощь Константинополю триста рыцарей, но уже после окончания крестового похода.
Людовик сказал Маргарите, как он переживает из-за того, что не может помочь Марии де Бриенне прямо сейчас, и восхищается ею, как сильной и несгибаемой женщиной. Она чем-то напомнила ему его мать, недаром же она была с ней в родстве. Маргарита даже слегка заревновала мужа – так он был расстроен своей скованностью походом и невозможностью лично разрешить все проблемы молодой императрицы.
Чтобы как-то отвлечь мужа от этих дум, Маргарита напомнила ему о постоянных сообщениях о болезнях в лагерях крестоносцев под Никосией. Эта проблема была более насущной, грозившей всему походу. В пути из Лимассола к королю пришло сообщение о смерти епископа Бове Роберта де Крессонсака.
Оставив весь кортеж, король с несколькими рыцарями помчался к Никосии.
– Ведите меня к епископу, я должен видеть его! – сказал король, спешиваясь у платочного лагеря и бросая поводья Филиппу де Нантею.
– Ваше величество! Это опасно! – предупредили слуги епископа, склонившись в поклоне.
– Как может быт опасен мертвец? Не говорите чепухи! Я должен проститься с ним!
Людовик вошел в шатер. Изможденное тело Роберта Крессонсака – рыцаря и епископа – лежало перед ним, завернутое в пелену, и уже начало разлагаться.
Король посидел рядом с умершим, тихо помолившись, словно не замечая жуткого запаха тления. Пока он не прочел все молитвы, какие посчитал нужными, Людовик не покинул палатки.
– Кто еще скончался? – строго спросил он, выйдя на свежий воздух.
Слуги епископа не знали, но сказали, что, по слухам, умерло много людей и среди них немало рыцарей.
Филипп де Нантей, Жан де Жуанвиль и остальные рыцари, прибывшие в лагерь с королем, брезгливо оглядывались по сторонам – боясь, как бы не подцепить заразу и не слечь в землю вслед за епископом Бовэ. Филипп де Нантей предположил, что, может быть, надо зажечь факелы – огонь способен очистить воздух от болезни.
– Не огонь тут поможет, а разобщенность! – сказал громко король, оглядывая ряды палаток и шатров. – Слушайте все, кто меня здесь видит и слышит! Все, кто еще жив и здоров, немедленно уходите отсюда. С сегодняшнего дня этому лагерю более не стоять здесь! Вы живете здесь скученно, постоянно рядом друг с другом. Заболевает один, от него заражаются еще пять-шесть, они заражают следующих! Не смотрите на то, что не все подхватывают болезнь, не это важно, а то, сколько заболевших и умерших. Мы – воины Господа, мы не должны умереть здесь, чтобы враг за морем не торжествовал победу в не начавшейся войне! Я приказываю вам как ваш король, уходите с этого насиженного места, как бы вам оно ни нравилось своей близостью к столице!
Мысли о Марии де Бриенне и ее проблемах улетучились мгновенно. Король увидел реальную угрозу своему крестовому походу. Сколько на самом деле было заболевших и умерших – сказать невозможно, наверняка с каждой минутой их количество все увеличивалось. Многотысячный лагерь не мог свернуться в мгновение ока, пока приказ короля дойдет до каждого из живущих здесь – умрет еще немало людей. А ведь есть еще один лагерь!
– Филипп де Нантей! – скомандовал король. – Соберите все, что известно об умерших – сколько, кто. И доложите мне. И да поможет вам Бог! Не заболейте!
Людовик рванул в Никосию, опасаясь, как бы и там не распространилась болезнь.
Узнав, что короля кипрского в городе нет, он успокоился, но оставались его братья. Людовик, войдя в замок, не раздеваясь, слегка сбрызнув лицо свежей водой, послал за Робертом д'Артуа и Карлом Анжуйским.
Средний брат пришел быстро – слегка усмехаясь, он спросил, как прошла встреча с императрицей Константинополя, и тут же добавил, что проблема с Ги д'Ибелином улажена. Но Людовик уставился на него серьезно, внимательно осматривая и держа на расстоянии от себя.
– Как ты себя чувствуешь, Роберт? Не болен ли ты?
– Превосходно, Луи! Давно не чувствовал себя таким сильным и здоровым! – ответил граф д'Артуа. – Здешний климат мне очень нравится. Может быть, и в Египте будет так же? Я бы не прочь стать графом Александрии или графом Египетским, когда мы завоюем эту землю.
– Я рад, что ты здоров, Роберт! Но разве ты не слышал, что творится в лагерях наших воинов? Хворь косит людей, как смерть на поле боя!
– Ну, признаться, Луи, я несильно придавал этому значение. Обычно в военных лагерях кто-то да умирает или болеет – это неизбежно. Да, тут в городе говорят про заразу – кашель, сыпь какую-то, но я точно не знаю. А что случилось? Неужели все так серьезно?
– Более чем серьезно, Роберт! Как мог ты не придавать этому значение?! Не более как час назад я стоял над хладным телом епископа Бове – твоего тезки Роберта де Крессонсака! Это был один из самых верных моих людей! Теперь он с Господом!
– Да, прискорбно! – закусил губу граф д'Артуа, пытаясь отогнать воспоминания о вчерашней очередной тайной встрече со Стефанией де Лампрон. – Говорят, во всяком случае, я слышал, что умер граф Жан де Дре.
– О господи! – всплеснул руками пораженный король. – Мой Жан де Дре! Я ведь посвящал его в рыцари! Где же Карл? Ты видел нашего брата сегодня?
– Ну, сегодня нет, да и вчера тоже. Он выезжал на днях за город, вроде бы со своими рыцарями…
– Да о чем ты вообще сейчас думаешь, Роберт? Вижу твой отсутствующий взгляд! Из-за напавшей на нас болезни мы все в опасности! Я даже не знаю, как привозить в город наших жен! А ты думаешь о чем-то своем! Приди в себя, оставь все иные помыслы!
– Брат, все мы в руках Господа. Стоит ли так беспокоиться? В Никосии все в порядке. Давай сходим на вечерню, завтра на обедню, помолившись, мы попросим у Бога спасения от хвори. И, я уверен, она отступит.
– Ты слишком беспечен, Роберт! Конечно, мы пойдем молиться о здравии – и сегодня и впредь каждый день, пока болезнь не уйдет, но что же Карл – я волнуюсь за него?
Вместо младшего брата пришел слуга и сказал, что Карлу Анжуйскому не здоровится и он не может прийти к королю.
Людовик помчался к брату. Роберт д'Артуа, которому передалось волнение короля, последовал за ним.
Карл Анжуйский лежал в одежде на кровати с балдахином, укрытый одеялом, и мелко дрожал. Его пятнадцатилетняя жена Беатриса Прованская держала горячую ладонь мужа, молча наблюдая, как лекарь приготавливает какое-то снадобье, толча в маленькой ступке порошок. Служанки убирали комнату, мыли ее, проветривали по совету лекаря.
Король ворвался в комнату, распугав в ней всех, включая и Карла Анжуйского.
– Что случилось, брат? – спросил Карл. – Я рад, что ты вернулся из Лимассола. Сейчас встану. Расскажи о встрече с императрицей Константинопольской.
– Это потом, Карл! Как ты себя чувствуешь?
– О, я вижу, ты заметил, что мне немного нездоровится. Холодно как-то стало, дрожу. Не знаю, почему. Горло першит еще. Да ничего – ерунда. Завтра все пройдет, это же не рана в бою!
Людовик бросил молниеносный взгляд на лекаря, тот опустил глаза в пол и слегка покачал головой.