Сергей Вишняков – Звезда паладина, или Седьмой крестовый поход (страница 35)

Однако выражение лица королевы выдавало ее живейший интерес и все симпатии ее были, вопреки сказанным словам, на стороне графа д'Артуа. Ей невыносимо захотелось переступить все грани приличия, нарушить заповеди, почувствовать дикость и сладость измены.

– Поединок быстро закончится, – констатировала Матильда. – Мне даже жаль этого мальчика.

Роберт д'Артуа атаковал первым. Неистово, стараясь опрокинуть противника сразу, чтобы показать всю собственную силу, граф ринулся в бой. Ошеломительный натиск давал понять ему, кто перед ним – опытный боец или новичок. Но хоть Бертран и показал, что он действительно новичок, однако упорный и злой, которого победить будет трудно. Если бы оружие было настоящим, Бертрану бы быстро пришел конец, но затупленный меч лишь раззадоривал его, несмотря на то что пропущенные выпады оказались очень болезненными.

Бертран сражался как мог – лихо махал мечом, отбивал удары, сам переходил в контратаки, пропускал неприятные выпады графа, и хоть выглядел со стороны неубедительно, тем не менее не сдавался. Он впервые бился за свое доброе имя, и хоть отец его почти не говорил с ним, как надо защищать родовую честь, он все понимал без слов. Как был бы счастлив дед, если бы воочию увидел внука, бьющегося с братом короля!

Роберт не ожидал прыти и упорства от неизвестного шевалье д'Атталя. Он уже слегка утомился, а противник и не думал сдаваться, хоть одежда его уже местами висела лохмотьями, из-под которых кровоточили ссадины и набухали багровые полосы. Роберт д'Артуа любил побеждать, не знал поражений, не терпел возражений и споров, он хотел, чтобы его знали и помнили первым рыцарем королевства, и делал для этого все возможное. Крестовый поход стал для него шансом укрепиться в положении храбрейшего и бесстрашного, каким считали его в королевской семье и среди благородных рыцарей. Атталь был для него всего лишь человеком, посмевшим ему перечить. Граф не испытывал к нему ни злобы, ни вражды, юноша лишь должен был пополнить перечень тех, кого он сразил и тем потешил свое самолюбие.

Бертран же не уступал. Он уже много раз пропустил удары графа и весь покрылся синяками и ссадинами, многие из которых были очень болезненными. И вот Роберт д'Артуа, словно исполняя какой-то воинственный танец, вертясь, приблизился к нему вплотную, резко выбил меч из рук Бертрана и нанес ему сокрушительный удар кулаком в лицо. Бертран не удержался и упал. Кулак разбил ему губу, по касательной снизу-вверх рассек ему бровь, повредил нос. Кровь залила лицо Атталя, он закашлялся, силясь подняться.

– Вот и все, господин еретик! – гордо провозгласил граф. – Проваливайте отсюда!

Повернувшись к королю, который подал ему приветственный знак рукой, граф крикнул:

– Может быть, кто-то из тамплиеров составит мне компанию! Я только размялся! Магистр, прошу вас, разрешите своим людям! Если, конечно, у них есть желание.

Гийом де Соннак неодобрительно покачал головой и промолчал.

– Брат, мне кажется, ты поспешил! – громко сказал король и указал графу на происходящее за его спиной.

Роберт д'Артуа обернулся. Бертран д'Атталь с окровавленным распухшим лицом стоял, страшно улыбаясь разбитыми губами, и сжимал меч.

– Я еще к вашим услугам, граф, – сказал он и сам напал, вложив в атаку все свои силы.

Граф был опытным бойцом, но слегка опешил от такого напора и получил серьезный удар мечом под правую ключицу. Секунда – и еще один удар плашмя по шее. Граф качнулся и еле удержался на ногах. Королевы и графиня Матильда издали крик ужаса, король сжал кулаки, не отрываясь наблюдая за братом. Коннетабль и его племянник коротко рассудили, что теперь шевалье придется плохо, если он вообще уйдет со двора.

Бертран д'Атталь истощил все оставшиеся у него силы, которые он постепенно терял, обороняясь почти три четверти часа. Поэтому, когда граф, с ревом: «Тебе конец!» бросился на него, он уже не мог сопротивляться. Роберт д'Артуа несколькими стремительными ударами меча по корпусу опрокинул Бертрана, а когда тот упал, нанес ему еще удары ногами и кулаками так, что шевалье несколько раз перевернулся.

– Любимый, достаточно! Прекрати! – крикнула мужу Матильда.

Роберт остановился, стараясь унять свою ярость, опустил меч, оперся на него, вытер пот и посмотрел на жену, подумав, что у него еще есть запал остаться с Матильдой наедине и заставить ее стонать от удовольствия.

Но опять разбитый в пух и прах противник стал шевелиться и медленно сгибать ноги в коленях, чтобы подняться. Голова у Бертрана гудела тысячами колоколов и ульев, и ему уже казалось, что отец где-то рядом, подбадривает его, и словно бы голос матушки слышен неподалеку – тихий, родной, любящий.

– Для тебя, матушка, для вас, отец, я не сдамся, – шептал он, сплевывая кровь.

Неимоверным усилием Бертран смог подняться, но меч остался далеко в стороне, и потому он, шатко переступая, пошел на графа, сжав кулаки – нелепый, еле живой, грязный и кровавый.

– Неужели вам мало, шевалье? – удивился Роберт д'Артуа. – Не губите свою жизнь! Вы еще очень молоды! Вы проиграли, признайте это и уходите, мои люди помогут вам покинуть двор и окажут помощь.

Правый глаз у Бертрана полностью заплыл, левый тоже видел плохо, но еще открывался. И этим левым глазом Бертран направлял себя на графа, судорожно махая в его сторону кулаками.

– Я не еретик, моя семья не еретики. Я не сдаюсь!

– Хорошо, господин д'Атталь, – строго сказал граф. – Вы упорны, это почетно для рыцаря. Кем бы вы ни были, вы достойны находится в войске Христа. Я предупреждаю в последний раз, если вы сейчас не сдадитесь, я вынужден буду нанести еще один удар, но вы можете от него погибнуть.

– Аттали – не еретики! – глухо произнес юноша, наступая на графа.

Король не слышал, что шептал противник его брата, не понимал смысл происходящего упорства.

– Брат мой, Роберт! Достаточно! – крикнул Людовик.

– Это вы должны передо мной извиниться, – прохрипел Атталь.

– Что? – возмутился граф и ударил Бертрана с размаху плашмя по груди.

Бертран рухнул, как подкошенный.

Маргарита закрыла лицо руками, не в силах сдержать набежавшей слезы.

– Я как королева требую это прекратить! – крикнула она. – Роберт, побойтесь Бога, что вы творите!

– Роберт, поднимись ко мне! – крикнула мужу Матильда, чувствуя неловкость от всего, что она видит. – Роберт, я хочу, чтобы ты был сейчас со мной!

Стефания де Лампрон не знала, как поступить. С одной стороны, она как христианка сочувствовала полумертвому юноше и должна была тоже заявить свой протест происходящему, с другой стороны, вид сильного, разъяренного Роберта приводил ее в восхищение, и непреодолимое желание волной охватывало кипрскую королеву. Ей хотелось смотреть на вожделенного мужчину в бою еще и еще.

А Бертран д'Атталь стал снова подниматься. Граф д'Артуа непонимающе повел головой из стороны в сторону и хмыкнул. Противник не сдавался. Он явно нарывался на смерть. Но Роберту не хотелось убивать его – безоружного, полуживого, да еще и на глазах стольких близких и уважаемых людей, однако формально поединок не был закончен и необходимо было принудить Атталя к сдаче.

Король, предвидя действия брата, стал спускаться во двор. Маргарита и Матильда тоже бросились к ближайшей лестнице. И лишь королева Кипра, как немое, богато украшенное изваяние, осталась на своем месте и, не шевелясь, смотрела на графа своими огромными черными восточными глазами.

– Ваше высочество! – проговорил коннетабль Эмбер де Божё, приближаясь к нему. – Поединок закончен, вы победили, сохраните юноше жизнь, он и так получил сполна!

– Я не побежден, – срывающимся громким шёпотом сказал Бертран и снова стал подниматься, но пошатнулся, упал и вновь, опираясь на руки, попытался подняться.

– Слышите? Он не побежден! – истерично бросил граф. – Да ты полумертвец!

– Я не еретик, моя семья не еретики.

– Что он говорит? – строго спросил король, идя к брату.

Роберт д'Артуа почувствовал себя в глупом положении. Все спешили к нему, как к кому-то убийце, которого надо умиротворить. А он не хотел быть убийцей, не желал, чтобы о нем судачили, как о каком-то звере, а не о благородном рыцаре.

– Я прошу вас всех – отойдите! – сказал граф. – Это мое дело! Я его развязал, я должен его и закончить!

– Роберт, помни о милосердии! Господь учит прощать! – наставительно произнес Людовик.

– Милый, ну что ты в самом деле? – увещевала Матильда, которую держала под руку Маргарита. – Давай, ты успокоишься! Пойдем к нам в спальню!

– Еще раз прошу – уйдите! – заорал граф.

Бертран плохо понимал, что происходит вокруг него. Последними вспышками сознания он пытался подняться и умереть стоя от завершающего удара. Жизнь заканчивалась, и он уже радовался этому. Всему приходит конец, и это прекрасно. Особенно, когда это конец мучениям. Бертран смог подняться только на одно колено и, жалкий, смешно размахивал руками, силясь найти опору, чтобы подняться во весь рост.

Граф схватил его за платок Катрин, которым была обвязана шея Бертрана.

– Ведь ты же не выдержишь еще одного удара! Сдайся! – проскрипел Роберт д'Артуа сквозь сжатые зубы.

Бертран усмехнулся, сплюнул в сторону кровь и еле-еле произнес:

– Моя семья – не еретики. Я не сдамся. Убейте меня!

Графу Роберту д'Артуа никогда не приходилось видеть такого мужества. Обычно рыцари дорожили жизнями и, бившись до последней возможности, уступали силе. Здесь, в этом долговязом юнце, превращенном в месиво, граф впервые столкнулся с нечеловеческим упорством – бессмысленным и великим. Роберт д'Артуа увидел в Аттале то, чем всегда хотел обладать сам. Граф смотрел в распухшее, почти неузнаваемое лицо Бертрана, и по щеке его скатилась слеза. Он обнял Бертрана и поднял его на ноги.