Сергей Вишняков – Звезда паладина, или Седьмой крестовый поход (страница 34)

– Хорошо, ваше величество, я не могу с вами спорить. Так что, моя дорогая, ты выбрала у этого честного сарацина?

Однако и слово «сарацин», применяемое к верному человеку, надежному поставщику королевского двора Кипра, Стефании де Лампрон не понравилось. Кроме того, королева Стефания, испытывавшая недостаток настоящей любви, не имеющая детей и жаждущая искренних любовных ласк, быстро обратила внимание на Роберта д'Артуа – красивого, мужественного. Наслышанная о любвеобильности французов, она хотела близости с Робертом, но не могла ему открыться. Она завидовала Матильде Брабантской. Стефания все бы отдала, чтобы Роберт хоть раз провел ночь с ней. Но Роберт любил свою жену, а после нее хорошую схватку на мечах и совершенно не замечал пожирающих его огромных глаз кипрской королевы. Поэтому Стефания хотела уязвить Роберта, чтобы он хоть так обратил на нее свое внимание.

– Здесь нет сарацин, граф. Не все люди, исповедующие ислам – плохие. Видимо, вам всюду видятся сарацины, вам бы направить свой воинственный пыл в правильное русло!

– Вы имеете в виду Палестину, ваше величество? Если бы все зависело только от меня – я уже сегодня отплыл бы в Святую землю, несмотря ни на какие шторма, нехватку людей и все такое.

– Вот, Роберт, этот синий флакончик, понюхай, мне кажется, я таю, когда вдыхаю этот аромат! – с придыханием произнесла Матильда.

– Таешь? Здесь просто жарко, любовь моя! Ну, запах приятный, согласен, но сколько просит за это «таянье» Ахмет?

– Он пока не назвал цену.

– А, понимаю! Увидит, что тебе понравилось и назначит цену самую большую!

– Мне кажется, это аромат не имеет цены!

– Все имеет цену, Матильда.

– А вот вы, шевалье д'Атталь, кажется? Что вы скажете? Я слышала, в Тулузе знают толк в ароматах, – сказала графиня.

Роберт д'Артуа резко повернулся.

– Вы из Тулузы, шевалье?

– Из графства Руэрг, оно принадлежит графу Раймонду Тулузскому.

– Катар?

– Что, простите, ваше высочество?

– Вы катар?

– Нет, почему вы так думаете? Я такой же честный христианин, как и все здесь присутствующие! – громко произнес Бертран, и голос его задрожал от волнения. – Почему все жители южных земель для парижан – еретики?

– А разве нет? – рассмеялся Роберт и посмотрел на Маргариту Прованскую. – Провансальцы вне моих подозрений, моя королева.

– Я не катар, ваше высочество! – продолжал оскорбленный Бертран, сам удивляясь своему возмущению перед коронованными особами. – Моя семья достаточно пострадала из-за таких подозрений. Мой дом был наполовину разрушен, когда меня еще и на свете не было. Именно из-за подозрений в отношении моего деда. Все в роду Атталей всегда были честными католиками, не замаранными ни в какой ереси.

– Если бы незамаранными, дом бы не пострадал, – философски заметил граф.

– Вы граф и брат короля, вы вольны думать и говорить, что вам вздумается, а я простой шевалье, я даже еще не посвящен в рыцари. Конечно, меня можно оскорблять, тем более, когда вокруг столько прекрасных дам. Но я решительно заявляю вам, ваше высочество, свой протест вашим словам!

В комнате повисло молчание. Готье де Брандикур раскрыл от всего услышанного рот. Обе королевы переглядывались, не зная, как лучше поступить в такой щекотливой ситуации. Матильда Брабантская, схватила мужа за рукав, зная его нрав. Роберт д'Артуа побледнел от злости, резким движением освободил руку из ладоней жены и вплотную подошел к Бертрану.

– Я вижу, вы негодуете, юноша. Я задел вас за живое. Такую ситуацию нельзя разрешить. Ни я не могу простить вам ваших весьма непрозрачных слов о вызове на дуэль, ни вы, вместе с памятью вашего деда, не позволите остаться обесчещенными, тем более на виду у королев. Однако между нами не может быть настоящего поединка. Но почти настоящий – может быть. Пусть нас рассудит Бог. Идемте во двор, шевалье, там я каждый день тренируюсь со своими людьми. Мы сразимся затупленным оружием, и, если победите вы – я, клянусь, принесу свои извинения, если победа будет за мной – лучше вам более не показываться в Никосии.

Бертран, то краснея, то бледнея, молча выслушал королевского брата и, не говоря ни слова, поклонился королевам и графине и покинул комнату вслед за Робертом д'Артуа.

Во дворе замка, имевшем квадратную форму, несколько французских и кипрских рыцарей вели неспешную беседу. Но при появлении Роберта д'Артуа все быстро изменилось. Из помещений вокруг двора вышли рыцари и слуга графа, а также слуги кипрского короля. Все они были осведомлены, что граф д'Артуа любит тренироваться в любой час дня. Однако никто не ожидал, что будет происходить настоящий поединок. Граф крикнул своим людям, и они принесли два затупленных меча.

Бертран остановился неподалеку от своего противника и принял из рук оруженосца графа меч. Он задумался – как, в сущности, непредсказуема бывает судьба. Утром он еще не знал, будет ли представлен королеве или Брандикур его обманул, а спустя пару часов он уже стоит напротив брата короля Франции, чтобы защитить честь своего рода.

Роберт д'Артуа скинул верхнюю одежду. Оставшись в одной белой рубахе и штанах, чтобы одежда не сковывала его движения. Он предложил Бертрану немного размяться, чтобы движения в поединке были более ловкими. Пока Роберт разминался, Бертран огляделся. Вот в галерее третьего этажа показались две королевы и жена графа, тихо переговариваясь, они пристально смотрели на дуэлянтов. Бертран бросил взгляд на королеву. Как она прекрасна, возвышаясь над серыми валунами замковых стен! Прекрасна, как и Катрин! Этой королеве он бы служил всю жизнь! Бертран потрогал пальцами лезвие меча – действительно не заточено. Голубое небо с редкими белыми облаками было тихим и даже каким-то торжественным. Бертрану подумалось, что сейчас наступил такой день, когда нельзя и умереть, но и жить, как прежде, после этого тоже не получится.

Вдруг в галерее над стеной впереди Бертрана появился сам король Людовик в сопровождении тамплиеров – Гийома де Соннака и Рено де Вишье и еще нескольких рыцарей, среди которых Бертрану показалось, что он узнал Генриха де Сов.

Со стороны караульни, из соседней двери с ней, появился коннетабль Эмбер де Божё со своим племянником.

– Вот черт! – воскликнул де Божё-младший. – Я думал, что буду тренироваться сегодня с графом, а тут ты, Бертран! Как это ты успеваешь?!

– Этот шевалье не просто мой напарник в тренировке, – сказал Роберт д'Артуа. – Он мой противник в бою.

– Проклятье! – удивился сеньор де Монпансье. – Ты, Бертран, опять умудрился вляпаться в какую-то историю!

Бертран ничего не ответил племяннику коннетабля. Он тихо улыбнулся, еще раз смотря на всех, кто вольно или невольно пришел смотреть на поединок. Сегодня нельзя проиграть. Король, королева и другие знатные сеньоры и дамы здесь. Никому неизвестный бедный шевалье из Руэрга, находясь в таком блестящем обществе, должен умереть, но не посрамить честь своей фамилии.

– Господа! – громко провозгласил Роберт д'Артуа, вытирая капли пота на шее, выступившие после тренировки. – Дамы! Мой король! Все вы свидетели! Сейчас произойдет поединок чести. Это не тренировочный бой, но и настоящей дуэлью его назвать нельзя. Мой противник – шевалье д'Атталь, который даже еще и не посвящен в рыцари, но который считает, что мои слова его оскорбили. Он защищает честь своего рода. Я назвал юношу катаром в присутствии моей жены и двух королев. Он не согласен с моими словами, но в силу разницы в наших статусах он не мог вызвать меня, однако сделал намек. Поэтому пусть Бог рассудит нас. Так как наше оружие не заточено, предлагаю биться до тех пор, пока один из нас не упадет от изнеможения и не попросит завершить бой. Всем известно, что я могу быть слишком скор на разные суждения. Если я неправ, Бог покарает меня, я лягу на этих камнях, а шевалье восторжествует победу над графом д'Артуа, если же бой останется за мной – шевалье с позором, как и положено еретику, прикинувшемуся крестоносцем, убежит из замка и из Никосии и никогда не посмеет более показываться мне на глаза, в противном случае он будет убит.

Бертран молча кивнул в знак согласия. Ну, теперь-то точно нельзя сдаваться, надо биться до смерти. Наверняка граф хороший фехтовальщик, и победы такому неучу в военном деле, как Бертран, ждать бессмысленно. Значит, надо стоять до последнего вздоха. Бертран достал из-за пазухи платок, который подарила ему Катрин при расставании, поцеловал его, обвязал им шею. Он глубоко вздохнул и воздух вокруг словно преобразился, наполнился чем-то сурово-торжественным. Бертран подумал, что это смотрят на него с того света отец, мать и дед, а еще Дева Мария. Все они ждут его, и он к ним придет уже сегодня. И только Катрин его не ждет. Но пусть прибудет с ней Бог и его несчастная любовь.

– Не понимаю, к чему этот поединок? – осуждающе произнесла Маргарита Прованская. – Роберт в очередной раз хочет покрасоваться перед нами? Мы и так знаем, что он сильный и ловкий.

– Муж не любит, когда ему кто-то перечит. Наверное, этот поединок в мою честь! – гордясь мужем, сказала Матильда Брабантская и послала Роберту воздушный поцелуй.

– Неправильно объявлять в этом деле Божий суд – граф изначально сильнее, а юноша просто попал под его спесь, – строго произнесла королева Стефания. – Бог здесь ни при чём. Такие поединки с привлечением Господа и есть богохульство!