Сергей Вишняков – Преторианцы (страница 40)
– Какой ужас!
– Позже я экспериментировал с животными – перерезал им мозг внутри позвоночника. Тот же эффект, что и у раненых. Бывали и безнадежные раненые, германцы, разумеется, я изучал перерезку спинного мозга и на них. Многие нервы, очень важные, начинаются в головном мозге и благодаря им наши глаза видят окружающий мир, мы улыбаемся и гримасничаем, едим и пьем.
– Только не говори мне, Гален, какие ты ставил опыты, чтобы все это хорошенько разузнать!
– Как угодно, август.
– Скажи мне вот что, Гален, правдивы ли слухи о Коммоде, читавшем твои сочинения и воплощавшем… ну эти… эксперименты?
– Что? – тихо спросил Гален.
– Словом, пытал ли на Вектилианской вилле Коммод рабов или оказавшихся у него под подозрением людей? Изучал на этих несчастных – нервы, кишки, сколько крови в человеке, что у него в голове? Так говорят, я сам слышал.
– Безграничная власть, вседозволенность развращают людей, делают из них монстров. Такие действия нельзя относить к науке ни в коем случае.
– Ответь мне прямо, Гален, не юли. Ты тоже присутствовал, записывал свои наблюдения? О боги, о чем я спрашиваю! Молчи, я не хочу ничего знать. Не понимаю, что на меня нашло. Наверное, твои рассказы об экспериментах.
– Так мне, император, еще приносить свои работы на твое прочтение?
– Да, пожалуй, все это не совсем понятно, местами даже чудовищно, но интересно!
Появился раб и сообщил Пертинаксу, что во дворец прибыл сенатор Дидий Юлиан с семьей и просит принять его.
Император простился с Галеном, но напоследок сказал ему:
– Если бы ты придумал какой-то способ вылечить Клавдия Помпеяна, я позволил бы тебе любые опыты для достижения цели.
Гален поклонился и только грустно улыбнулся в ответ.
Пертинакс велел рабу привести посетителей в пиршественный зал Юпитера, а другому рабу принести немного вина и легких закусок. Император переоделся, чтобы выглядеть более торжественно. Он не звал Дидия Юлиана, сенатор сам напросился на аудиенцию. Не то чтобы ему было неинтересно или неприятно видеть Дидия Юлиана, просто Пертинакс считал такие встречи пустой тратой времени, предпочитая больше заниматься государственными делами, беседовать с философами и учеными или читать книги.
Флавия Тициана, услышав о приходе сенатора, сразу же оставила возлюбленного Элия и присоединилась к мужу. Зная, что ее место всегда рядом с Пертинаксом, а то и впереди него, Тициана постоянно была наготове. Она могла в любую минуту выйти на прием в самом лучшем наряде, с красивой прической и при драгоценностях, не тратя время на переодевания и прихорашивания. Поэтому даже во время дневных любовных утех с Элием она не теряла бдительности и тщательно приводила себя в порядок с самого раннего утра. Из-за этого на всех посетителей дворца Тициана, даже не блистая красотой, оказывала исключительно благоприятное впечатление.
И сейчас она вошла в триклиний Юпитера вроде бы рядом с мужем, но все равно на шаг впереди него, и первый взгляд гостей упал на ее привлекательную шелковую розовую тунику и большое ожерелье из драгоценных камней.
Эклект уже суетился вокруг Дидия Юлиана и его семьи, расспрашивая, не холодно ли им, принести ли жаровни, не желают ли гости освежить руки и лицо, какое вино они предпочитают. Пертинакс велел Эклекту удалиться и сердечно приветствовал гостей.
– Я бы не осмелился потревожить твои государственные труды, август! – угодливо произнес Дидий Юлиан после полагающихся взаимных приветствий. – Но вот моя дочь Дидия Клара выходит замуж. Я хотел бы представить моего будущего зятя и верного тебе человека – Корнелия Репетина.
Корнелий Репетин вышел вперед из-за спины сенатора и поклонился императору.
– Он умен, из хорошей семьи, честен и храбр, – расхваливал Дидий Юлиан. – Несколько лет назад он занимал должность консула-суффекта.
Пертинакс кивнул Репетину головой и, задумавшись, спросил:
– Не твой ли отец, уважаемый Корнелий, был одно время при Марке Аврелии префектом претория?
– Да, август, Секст Корнелий Репетин мой отец, – ответил будущий зять Дидия Юлиана.
– Твой отец был хорошим человеком! – продолжал Пертинакс. – Я бы желал его видеть моим префектом претория!
– Благодарю, август! Твои слова – честь для меня.
– Что же, я благословляю тебя, Корнелий Репетин, почитай моего коллегу и преемника, как родного отца, будь хорошим мужем своей жене.
– Преемника? – удивился Репетин и переглянулся с Дидием Юлианом.
– Август имеет в виду, что мы вместе с ним делили консульство, а потом я преемствовал ему на должности проконсула Африки, – пояснил сенатор.
Однако Манлия Скантилла по-своему истолковала слова императора. Все время глядя на Пертинакса с гадливой улыбочкой и мысленно посылая проклятия на его голову, она вдруг резко преобразилась. Утром она общалась со жрецом гаруспиком, и он нагадал по внутренности птицы, что ее ждет замечательный день, приятная и неожиданная новость. Можно ли было считать такой новостью благословение императором Корнелия Репетина? Конечно же нет – это пустая формальность. Но вот такая двусмысленная обмолвка со стороны Пертинакса – знак богов!
Когда принесли закуски и вино, Дидий Юлиан почти не притронулся к ним. Скудность и простота поданного на стол убедили его, что слухи о скаредности Пертинакса – полная правда. Такое он есть и пить не привык. Его жена, дочь и Корнелий Репетин тоже почти не притронулись к еде, разве что выпили немного вина.
Пертинакс не видел смысла дальше продолжать аудиенцию, однако гости сами уходить не собирались. Императору стало неловко. Ему не хотелось прослыть невежливым. Тогда он предложил Дидию Юлиану небольшую прогулку по открытой террасе дворца Августов.
С террасы открывался вид на Большой цирк, Авентин, Тибр, районы вокруг Бычьего рынка и за рекой. Этот февральский день выдался очень теплым, поэтому поданные рабами дополнительные тоги, а также плащи, император и его гость отвергли.
– Я хотел лично сказать тебе, август, – угодливо произнес сенатор, – я бесконечно счастлив, что именно ты стал императором! Ты мудр, бережлив, опытен. Эти качества сейчас как никогда необходимы Риму!
– Благодарю тебя, Юлиан! Боги помогают мне.
– Хвала богам! Принятые тобой законы, распоряжения, очень продуманные, чрезвычайно важные! Всему нашему народу они на пользу! Я полностью поддерживаю тебя, август! Ты истинный наследник Марка Аврелия!
– Спасибо! – сердечно ответил император. – Но истинным наследником Марка Аврелия должен был быть Клавдий Помпеян. Сейчас Рим бы процветал!
– Помпеян принял неверное решение, отказавшись наследовать власть. Но благодаря этому теперь у нас есть ты, август!
– Увы, но из-за скромности Помпеяна случилось правление Коммода. Я предпочел бы не быть императором, лишь бы не было тех ужасных лет.
– Неужели все двенадцать лет стали для тебя ужасными? – удивился Дидий Юлиан. – Ведь ты занимал столько ведущих должностей!
– Я говорю не о себе, а о римском народе. Только его благо важно.
– Конечно, август! – Сенатор поклонился. – Пусть боги даруют тебе многие годы! А где твой сын? Говорят, ты услал его из дворца жить к деду?
– Да, так для него лучше. У Сульпициана он занимается делом – учится. С ним все мои ученые рабы и лучшие философы, которых я нашел. Я убежден, только вне стен дворца можно вырасти хорошим человеком и в дальнейшем умным политиком.
– Ты готовишь своего преемника очень мудро!
– Я еще не решил вопрос о наследнике. Сын должен подрасти, мне нужно видеть, каков он по характеру – тверд, рассудителен, умеет ли выбирать себе друзей, умеет ли быстро и верно принимать решения. Знания, полученные от учителей, еще не все, что необходимо для будущего императора.
– Ты прав, август! Я восхищаюсь тобой!
– Посмотри, Юлиан, как красив наш город! – продолжал Пертинакс, подойдя к краю террасы. – Люди, живущие здесь и приезжающие сюда, живут в самом благоустроенном городе мира. Предыдущие августы сделали все для этого необходимое – построили храмы, термы, театры, цирк, акведуки, фонтаны, площади. Все в бетоне и мраморе! Моя задача – сделать жизнь людей в этом городе счастливой. Чтобы каждый свободный человек имел работу, бедные регулярно получали бесплатные раздачи продуктов, зерно бесперебойно поступало в город, императорские склады всегда стояли полными, сенат принимал решения не под угрозой расправы, патриции не боялись за свою жизнь и имущество, законы и порядок властвовали над всеми.
Пертинакс, глядя на Рим, говорил вдохновенно, его грудь переполняло чувство гордости и ответственности за свою великую миссию. Налетевший на такой большой высоте ветер, стал трепать ему бороду и волосы, и император верил, что сейчас Марк Аврелий слышит его и с этим ветром как бы благословляет и называет своим преемником.
Дидий Юлиан, стоявший немного позади, не вникал в слова Пертинакса. Он думал, август стоит к краю террасы так близко, что если вдруг его толкнуть, то он легко упадет вниз – низкие перила не спасут. Наследника у него нет, следовательно, можно будет предъявить права на трон. Но таких соискателей императорского венка наверняка окажется несколько. Да и кто поддержит сейчас Дидия Юлиана? Надо налаживать связь с Эмилием Летом. И, кроме того, падение императора слишком подозрительно, когда они находятся на террасе вдвоем. Никто не поверит Юлиану, что он непричастен.