Сергей Вишняков – Король Людовик Святой (страница 42)

Бертран перекрестился. Страшная смерть. А где-то здесь родился святой, с кого заживо содрали кожу. Ужас! Бертран поймал себя на мысли, что не история, связанная с превращением воды в вино или с чудесным исцелением юноши, привела его в такой трепет, а факт рождения здесь святого Варфоломея. Пока сам не испытаешь пытки, чужие страдания кажутся неправдоподобными.

Альфонс де Бриенн тем временем громко спросил Роберта Нантского:

– Святой отец, нет ли здесь источника, где вода превращается в вино?

– Нет, сын мой, – сухо отвечал патриарх Иерусалимский.

– Как жаль! – сокрушенно произнес граф д'Э. – Почему Господь не позаботился о паломниках так, как о гостях на свадьбе? Тут бы самое время подставлять сосуды для вина! Жарко! А ведь еще только конец марта. Летом здесь просто пекло будет!

– Альфонс, помолчите! – строго сказал король и дал знак патриарху продолжать повествование.

– Братья мои! – продолжал патриарх. – Этот монастырь, что вы видите, был построен на месте дома, где проходила свадьба, и Господь наш Иисус Христос был здесь и сотворил свое великое чудо! Пойдемте же, братья и сестры, помолимся в святом месте!

В Кане жило немало христиан, в том числе при монастыре. Паломники в благочестивом экстазе отправились в церковь. Всем места в маленькой церкви не хватило, поэтому большинство стояли снаружи и слушали службу, проводимую патриархом. Бертран никак не мог сосредоточиться на молитве. Он подумал, что спрятанный под одеждой кинжал – вещь греховная в святом месте – мешает ему соединиться молитвами с Богом.

После службы патриарх Роберт Нантский указал паломникам на каменные сосуды, врытые в пол церкви, и заверил, что, согласно преданию, именно в них, предназначенных для мытья рук перед едой, Господь сотворил чудо. Паломники бросились набирать и пить воду, заранее вливаемую туда монахами. Бертран дождался своей очереди и тоже попил из священных гидрий. Вода показалась ему вкусной, хоть и теплой.

– Святой отец, а знаете ли вы, где конкретно родился и жил святой Варфоломей, в каком месте стоял его дом? – набравшись храбрости, спросил у патриарха Бертран, чувствуя особенную связь с этим святым, так же пострадавшим за свою веру, как и Атталь.

– Нет, сын мой, это не известно, – ответил Роберт Нантский и благословил Бертрана.

Далее путь паломников лежал в Назарет. Всего несколько миль разделяло их.

Король велел всем паломникам идти в Назарет пешком ввиду небольшого расстояния.

Завидев еще издали дома Назарета, Людовик встал на колени, помолился и пошел впереди всей паломнической процессии. Душевный трепет сотрясал Людовика, он шел, завороженно глядя на приближающийся святой город. Мартовское небо было чистым, прозрачно-голубым, и королю казалось, что сам Иисус сейчас смотрит на него и благословляет.

В Назарете находилась церковь Благовещения, построенная над Гротом, где, по преданию, Деве Марии явился архангел Гавриил и сообщил ей о скором рождении у нее Спасителя. Церковь возвели крестоносцы после Первого похода на месте разрушенной мусульманами древней базилики времен римского императора Константина Великого.

Стоя на коленях вместе с королевой Маргаритой во время праздничной службы, проводимой патриархом Иерусалимским, Людовик испытывал абсолютное счастье – разделить вместе с любимой женой радость приобщения к святому месту.

Роберт Нантский по памяти произносил слова из Библии:

– «Радуйся, Благодатная! – сказал архангел Гавриил. – Благословенная ты между женами!» Мария же смутилась от ангельского приветствия и размышляла о его значении, Гавриил же продолжил: «Не бойся, Мария, ибо ты обрела благодать у Бога. И вот, зачнешь в чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя: Иисус. Он будет велик и наречется Сыном Всевышнего… и Царству его Его не будет конца».

После этих слов Маргарита Прованская задрожала от великого волнения в столь священном месте. Она, как мать, понимала, насколько прекрасен и торжественен день, когда узнаешь о беременности. Маргарита словно бы почувствовала, что и здесь, под темными сводами церкви, украшенными старинными фресками Благовещения, смотрит с них архангел прямо на нее и благословляет ее будущего ребенка.

Здесь, в церкви над Гротом, король испытал невиданный ранее душевный покой. И почувствовал, как свет, взявшийся из ниоткуда в этих темных углах и сводах, волной проник в него. Он был не таким, когда Людовик лежал при смерти в Париже. Тогда Господь явил ему свет ослепительный, мощный, побуждающий к действию. И король направил все свои силы на крестовый поход. В месте священного Благовещения Людовик мысленно узрел свет совсем иной. Умиротворяющий, всех любящий, за всех скорбящий: и за христиан, и за сарацин, и за далеких монголов, и вообще за всех тех, кто поклоняется невесть каким идолам. Губы сами по себе стали шептать обещание Богу, что, если родится сын, он назовет его Пьером, в честь святого Петра, и сделает все, чтобы сын избрал церковную карьеру, служа Господу среди францисканцев.

Бертран же и здесь не прочувствовал ничего священного, как и в Кане Галилейской, проклиная себя за то, что взял с собой оружие, которое, по его мнению, и было всему причиной, так как противно Господу. Но Бертран понимал, что, может быть, он больше никогда не сможет посетить Назарет, и пусть вокруг ничто не вызывает в нем воображения о жизни здесь Иисуса, он должен молиться истово в городе, где Спаситель провел свое детство. Бертран просил у Господа только одного – чтобы он смог вернуться домой и каким-то невероятным чудом жениться на Катрин. Бертран продолжал молиться, даже когда король с королевой покинули церковь Благовещения и в городе начался праздник по случаю святого дня и посещения французской королевской четой Назарета. Бертран сотни раз повторял одно и то же – свою заветную мечту, но каждый раз ему казалось, что она звучит неуверенно и Господь ее не услышит. Бертран распростерся ниц перед распятием и лежал долго до самого вечера.

Когда он вышел, люди на площади перед церковью сидели за столами и праздновали. Людовик и Маргарита, словно новобрачные, сидели во главе празднества, где простые люди, местные сирийские христиане и пришедшие с ним паломники из Акры, подходили к ним и свободно заговаривали с могущественнейшим из королей Европы.

Альфонс де Бриенн встретил Бертрана недоумевая, о чем он мог так долго молиться.

– О мести сарацинам, искалечившим вас? – спросил граф.

– Нет, греховно это – молиться о мести, – тихо отвечал Бертран.

– Тогда, наверно, о девушке! – догадался Альфонс де Бриенн и улыбнулся. – Вас кто-нибудь ждет во Франции, Атталь?

– Она не ждет меня, граф, но я жду ее. И мне кажется, что, если я сложу в Святой земле кости, я все равно дождусь ее на том свете.

Глава шестнадцатая. Немного о любви

Бертран вернулся в Акру. Маргарита сказала своим служанкам, Брандикуру и всем, кто с ней был, в том числе Бертрану, что перед родами она хочет отправиться к мужу в Кесарию, так как не намерена больше рожать одна, без его присутствия рядом. Все понимали, что это уже скоро – через месяц или два. На корабле из Акры до Кесарии несколько часов пути.

Без мужа Маргарита стала сильно грустить, и, чтобы как-то развеять тоску, вредную для ее будущего малыша, она стала чаще звать к себе в покои служанок, наряжать их в свои платья и смотреть на них, как на себя в зеркало, словно это она надевает красивые узкие платья и любуется собой. Маргарита стала привечать нищих, раздавая им милостыню во дворе цитадели, слуги зазывали путников, чтобы они развлекали ее величество интересными историями, однако чаще всего истории были либо скучные, либо грустные, либо жестокие, как и само время, поэтому от таких собеседников пришлось отказаться. Брандикур разыскал в Акре музыкантов, и вместе с ними они часто пели королеве старые и новые песни, но Маргарита тут же вспоминала своих провансальцев-трубадуров, погибших в Мансуре, и песни переставали ее радовать, она плакала и заказывала поминовение усопших.

Однажды Маргарита Прованская позвала Бертрана и попросила его рассказать о себе, постаралась выведать, есть ли у него возлюбленная. С каждым днем, приближавшим роды, ей хотелось слышать о нежности, любви, отношениях – обо всем том, чем она жила всегда. Бертран не знал, нужно ли говорить о Катрин, но ему самому давно хотелось кому-то поведать свою историю. И тогда он не стал отпираться и подробно, с чувствами, ничего не утаив, даже момент его поцелуя с Катрин, как оказалось, последнего, рассказал королеве о своей любви. Почти четыре года он держал в себе свои переживания и воспоминания, храня их, как самое ценное, бережно, чтобы никто другой не смог их услышать и разрушить шарм скрытого в глубине души прошлого. Поэтому Бертран говорил долго. А когда закончил, почувствовал пустоту внутри себя и невероятный стыд. Он взглянул на себя со стороны. Без руки и уха, прошедший тяготы войны, голод, он вспоминал при королеве Франции про взгляды, совместные занятия чтением, рукопожатия, поцелуй. Озвученное прошлое казалось ему таким ничтожным по сравнению с тем, что он пережил.

Но королева не посмеялась над ним. Наоборот, опять расчувствовалась и попросила служанку принести ей успокаивающее питье на молоке.