Сергей Вишняков – Король Людовик Святой (страница 4)

А противодействовать гневу жителей Мансуры у крестоносцев не было никакой возможности – они были внизу, а их накрывали с крыш. Никто не хотел задерживаться и ввязываться в бои в домах – все стремились вперед, куда их звали военачальники.

Перед дворцом раскинулась площадь, окруженная добротными домами знати, казармами и банями. От площади дворец с цитаделью Мансуры отделяла невысокая, но крепкая стена. Когда рыцари, что добрались сюда, полностью заполнили площадь, стена цитадели и все строения вокруг покрылись тысячами султанских воинов. Полевая армия почившего султана, возглавляемая Фахр эд Дином, стояла перед городом, а в Мансуре расположился гарнизон из верной султанской гвардии – мамлюков. Поверх ярких одежд красного и желтого цвета они носили кольчуги, ничем не уступавшие рыцарским, на шлемах имелись личины, наносники, бармицы и нащечники, на левой руке – небольшой круглый щит с надписями из Корана или арабесками. Спрятав до поры булавы и в ножны мечи, тысячи мамлюков натянули тугие луки.

Над воротами в цитадель и дворец появился командующий мамлюками Аль Малик Бейбарс аль Букдари и поднял вверх булаву, чтобы отдать приказ.

Отчаяние ослепило расширенные зрачки Роберта д'Артуа и сотен рыцарей вокруг него.

– Назад! – скомандовал Гийом де Соннак, отчаянно лупя коня шпорами, ощущая ледяной холод, пробежавший по мокрой от пота спине под доспехом.

Но если примчаться на площадь по дороге не составило труда, то повернуть обратно сотням рыцарей и уйти одним путем было просто невозможно.

Эмир Бейбарс крикнул и опустил булаву. Тысячи мамлюков отпустили тетиву луков.

Дождь стрел обрушился на христиан. Щиты, поднятые рыцарями над головами, не спасали их, ибо сарацины стреляли как навесом, так и напрямую и стрелы летели с разными траекториями. В отличие от всадников в защитном вооружении, кони, покрытые попонами, были вообще без защиты.

Хватило одного залпа, чтобы одномоментно скосить половину ворвавшихся в город крестоносцев. Многие получили более десятка стрел, и если одни застряли между кольцами кольчуги, то другие пробили их и вонзились в тела. Еще живые рыцари падали и не могли выбраться из-под смертельно раненных или наповал убитых коней.

Часть крестоносцев, в основном тамплиеры, успели развернуться и бежать по дороге, остальные, оставшиеся в седле после первого залпа мамлюков, утыканные стрелами, но все же живые, пытались найти путь среди сотен погибших людей и коней, мешающих движению.

И тут мамлюки дали второй залп из луков.

Уильям Лонгеспе, раненный, потерявший коня, пытался выбраться, как ему казалось, на спасительную дорогу. Десять его рыцарей, тоже лишившиеся коней, кто раненные стрелами, кто чудом уцелевшие, поднимая щиты, старались увести сеньора с поля боя. Мимо проскакали прямо по телам умерших три французских рыцаря. Англичане попросили их взять с собой Лонгеспе, но те не стали слушать. Лавина стрел накрыла крестоносцев во второй раз.

Сэр Уильям видел, что три француза впереди сразу погибли, как и их кони. Он оглянулся. Пятеро его людей, изрешеченные стрелами, рухнули на трупы предыдущих. С ним осталось пятеро из всего отряда в двести человек. Вся площадь оказалась густо усеянной павшими крестоносцами. Мамлюки вышли из своих укрытий и начали искать выживших, чтобы добить их.

Виконт Адам де Мёлен силился подняться. Круп мертвого коня не давал это сделать. Еще жеребенком виконт выбрал гнедого себе в рыцарские кони, любил его, объезжал, кормил с руки. Теперь его конь мешал ему попытаться продать свою жизнь подороже. Неподалеку раздался хрип – это мамлюки перерезали горло какому-то раненому. Виконт приподнял голову – вокруг ходили мамлюки, низко нагибаясь над павшими крестоносцами, чтобы никто не смог выжить, изображая мертвого. Ничего особенно не происходило в жизни сорокапятилетнего Адама де Мёлена. Конец, который, он знал, уже близок, должен был последним ярким блеском осветить все предыдущие годы. Пятеро детей остались дома, и один, виконт знал, в утробе его второй жены. Наверное, уже скоро родится. Может быть, сын? Он станет четвертым. Или третья дочка?! Хорошо бы, сын.

– Господи, пусть мои дети отомстят за мою смерть, – прошептал Адам де Мёлен и ловким сильным движением выпростал ногу из-под коня.

Сняв шлем, чтобы лучше видеть всех врагов вокруг, он встал один – гордый, обреченный, крепко сжимая меч и треугольный щит с родовым гербом.

Адам де Мёлен ждал, что сарацины будут биться с ним один на один и он сможет убить многих, надеясь на свою силу, но по старой восточной традиции мамлюки толпой напали на него одного.

Гийом де Соннак вел тамплиеров прочь из Мансуры, но жители города не желали выпускать ни одного живого христианина. Они перегородили дорогу к воротам арбами, сундуками, закидали домашним скарбом. Так как сзади ждала только смерть, тамплиерам ничего не оставалось, как вступить в бой с городской толпой, стоящей на импровизированной баррикаде. Конными нечего было и думать преодолеть преграду, рыцари, кого могли, убили, достав копьями, затем спешились и вступили в бой с горожанами. Убивать плохо вооруженных было легко, и потому тамплиеры быстро разгромили врага, разобрали преграду, оттащив самые большие ее части – арбы – в сторону. Но они потеряли время. Мамлюки мчались за ними и по улице, и по крышам домов, непрерывно стреляли из луков. Дальше, у ворот, жители строили уже новую баррикаду. Соннак понял, что наступает конец, и, громко призвав Господа, повел рыцарей в последний бой. Он увидел, что в доме справа от него Роберт д'Артуа со своими рыцарями ведет бой с прорывающимися мамлюками.

Действительно, граф д'Артуа с группой рыцарей сумел выжить после первого массированного обстрела сарацинами и повернул к дороге, однако второй залп из луков перебил половину тех, кто еще оставался с ним. Конь графа был ранен – стрелы торчали у него из крупа и шеи. Из спины Роберта тоже возвышались две стрелы, но кольчуга его была добротной, с мелкими кольцами, потому наконечники причиняли лишь боль, впившись в кожу, но не проникли дальше.

Когда началось повальное бегство по единственной дороге, конь графа упал и забился в предсмертной судороге. Рыцари окружили своего сеньора, стали поднимать, в это время к ним подступили мамлюки и начался суровый неравный бой.

Бертран д'Атталь никогда и не представлял ничего более страшного и грандиозного, чем гибель сотен рыцарей под плотным обстрелом из луков. Вокруг него пали все, кто находился рядом. Лишь он чудом остался жив. Теперь, не отставая от графа д'Артуа, он прикрывал его, сражаясь с мамлюками. Атталя сбили с лошади и едва не пришибли булавой, но другие рыцари спасли его и подняли.

В хаосе боя на узком пространстве, живые стояли на телах погибших. Щиты били о щиты, мечи о сабли. Шли в дело булавы и ятаганы. Плющились от сокрушительных ударов шлемы, била кровь из перерезанных шей. В бешеной рубке не оставалось места ни словам, ни мыслям – лишь глухие удары, стоны и непрерывная, страшная смерть. Рыцари и мамлюки уничтожали друг друга, стоя так близко, что могли разобрать блеск в противоположных зрачках, если бы на это могло быть время.

Все меньше становилось рыцарей, все неумолимее напор сарацин. Роберт д'Артуа приказал отступать к воротам боковыми улочками, так как вся большая дорога заполнилась врагами. Граф, хромая из-за раненой левой голени, как мог, бежал, за ним поспешали выжившие рыцари. Их оставалось не более двух десятков.

Атталь бежал рядом со стариком Фуко де Мерлем. Старый рыцарь задыхался. Атталь подхватил его под руку, чтобы тот не упал. Сзади, сыпя проклятиями, их подталкивали другие рыцари. Вдруг сверху кто-то бросил горшок – и прямо на голову де Мерля. Старик давно сбросил шлем, теперь горшок так оглушил его, что он упал и не мог подняться. Атталь хотел его вытянуть, но позади наскочили рыцари, пиная Атталя, отбросили его в сторону, дабы он не загораживал проход. Фуко де Мерль приоткрыл глаза, залитые кровью из лба, рассеченного горшком, и слабым голосом попросил Атталя убегать. Бертран уже четко видел остервенелые лица мамлюков, неотступно следовавших за спасающимися крестоносцами, и побежал что было сил.

Улочка повернула в сторону, а дальше уперлась в грязный загаженный тупик. К нему выходила дверь одного из домов. Рыцари выбили дверь мечами и проникли внутрь. В доме пряталась семья из семи человек, включая женщин и детей.

Граф велел завалить заднюю дверь всем, что найдется в доме.

– Пьер де Куртенэ, Бертран д'Атталь, встаньте у той, главной двери, выходящей на улицу, следите, чтобы сюда никто не начал прорываться.

Жители дома в ужасе жались друг к другу. Рыцари не обращали на них никакого внимания.

– Так, господа! – сказал, тяжело переводя дух, Роберт д'Артуа. – Дело наше плохо. Не знаю, как, но надо пробраться к воротам. Пока мы здесь прячемся, надо осмотреть раны, перевязать, попить воды и идти на прорыв.

Рыцари угрюмо и обреченно смотрели исподлобья.

– Еще не все, друзья мои! – ободрял их граф, силясь вытащить из спины стрелы. – Мы живы пока, а значит, можем биться.

За задней дверью слышалась возня и десятки голосов сарацин, собирающихся ворваться в дом и покончить с горсткой христиан.

– Может быть, пора помолиться, ваше высочество? – тревожно спросил пикардийский рыцарь Рауль де Куси, сын знаменитого отца Ангеррана де Бове сеньора де Куси, соратника Филиппа Августа и Людовика VIII, участника войн с катарами.