Сергей Вишняков – Король Людовик Святой (страница 2)

В двадцать два года он оказался на краю земли, совершенно не стремившись стать крестоносцем. Волей своего сеньора Тибо де Фрея барона де Монтефлера он отправился в поход вместе с ним, его капелланом Филиппом и братом его жены Генрихом де Совом, ставшим тамплиером. Тибо де Фрей и капеллан погибли, зарезанные ночью сарацинами в лагере под Дамиеттой. Атталь и де Сов при помощи тамплиеров отомстили врагу, но месть это была сомнительной. Атталь не раз вспоминал ее со стыдом – рыцари перерезали мирную египетскую деревню. Впрочем, он и не сожалел о своем сеньоре. Тибо де Фрей намеренно взял его с собой, выдав дочь Катрин замуж за нужного ему человека, барона де Вельда. А Катрин была звездой, сердцем и мечтой пламенно влюбленного Бертрана. Но сейчас за время похода, испытав потери, раны, пройдя сражения, погрязнув в ненависти и злости, Атталь чувствовал, как Катрин в его памяти все больше отдаляется от него. Он понимал, что ее замужество уничтожило все его надежды связать с ней в будущем жизнь и сделало его непримиримым, отчаянным, резким.

Высокий и худой, темноволосый Бертран выделялся только своим длинным носом, а хотел бы выделяться гордостью за своих предков. Но рано осиротевший, он знал только о шлейфе сочувствующих еретикам-катарам, закрепившимся за его семьей, хотя и не совсем справедливо. Волею судьбы Атталь смог стать приближенным Роберта д'Артуа, но молодость его требовала настоящих событий, о которых потомки смогут рассказать, глядя на родовой герб – черную голову коня на червленом поле. У Жана де Жуанвиля, его знакомого, все в роду ходили в Крестовые походы, и сенешаль Шампани гордился своими предками. Бертран д'Атталь не мог похвастаться ничем таким, ему все приходилось начинать самому. Если уж нельзя быть с той, которую любишь, то надо хотя бы отстоять честь своего рода.

Часть первая. Египет

Глава первая. Слава и смерть

Забрезжил рассвет – небо, целую ночь обнимавшее землю, а земля небо, спрятавшись под черной мантией с отливом звезд, наконец решили расстаться до следующей ночи, и между ними пролегла красная полоса, поднимающаяся в неведомых далях. Наступало утро 8 февраля 1250 года.

Бедуин спешился и подошел к берегу Ашмума, пристально вглядываясь в черную воду при свете факела. Камыши здесь резко расступались, давая широкий проход к воде.

– Здесь! – проскрипел бедуин по-арабски.

Королю сразу же доложили.

– Начинаем переправу! – дал приказ Людовик.

Кони тамплиеров бодро спустились к воде и стали пить. Великий магистр Гийом де Соннак послал вперед нескольких молодых рыцарей, а те того только и желали, чтобы выделиться. Кони погрузились сначала по грудь, а потом и по шею.

На середине канала кони почуяли твердую опору под собой и поднялись по грудь. Бедуин, улыбнувшись и показав кривые редкие зубы, затараторил, что он не обманщик, он честный и порядочный человек, сын порядочного отца, внук всеми уважаемого погонщика верблюдов и заморские сеньоры могут спокойно переходить реку.

Едва разведчики выбрались из воды, рассвело так, что уже легко различался берег, на котором они стояли и махали руками войску. Им в ответ помахали знаменами – кричать или иным способом создавать шум было строго запрещено. Рыцари, счастливые тем, что переправа возможна, отряд за отрядом стали придвигаться к переправе.

Первыми перешли двести девяносто тамплиеров – авангард всей армии. За ними двинулся большой рыцарский отряд Роберта д'Артуа – его рыцари и англичане сэра Уильяма Лонгеспе. Прежде чем первым из своих людей войти в воду, граф наклонился в седле и хлопнул по плечу бедуина, продолжавшего улыбаться и державшего мешочек с полученным золотом.

Бертран д'Атталь следовал за графом, хотя и не носил его герб, а рядом были сеньоры знатные и могущественные, но все они двигались позади. Граф дал Атталю шлем – топфхельм с забралом, откидывающимся в сторону. Сам д'Артуа надел топфхельм с Т-образным вырезом для лица и наносником. На верхушке шлема красовался позолоченный миниатюрный замок, как на гербе дома д'Артуа: на лазоревом поле, усыпанном золотыми лилиями, три красных кулона с тремя золотыми замками.

Рыцари не спешили, опасаясь утонуть. Берега – топкие, вязкие – тоже не сулили быстроты. Крестоносцы поднимались от воды на твердую поверхность равнины и ждали своих товарищей. Полностью рассвело, когда тамплиеры и отряд д'Артуа пересек Ашмум. В воду стали заходить шампанцы и отряд графа Анжуйского.

Бертран разглядел Жана де Жуанвиля с его людьми, со смехом и возгласами входящих в канал. Он было подумал, что хорошо бы перекинуться с ним несколькими словами, когда сенешаль Шампани переберется через Ашмум, но тут случилось непредвиденное.

Брод находился в нескольких милях к востоку от лагеря крестоносцев; лагерь сарацин, расположенный почти напротив Мансуры, тоже был в стороне от места переправы. Но египтяне догадывались, что про брод христиане рано или поздно могут разузнать, поэтому постоянно патрулировали всю территорию от переправы до собственного лагеря. Вот и сейчас триста всадников, завидев рыцарей, помчались на них. Сарацины пока не видели, что за тамплиерами и отрядом д'Артуа – всего около шестисот человек – переправляется с более низкого противоположного большое рыцарское войско.

– Господа, атакуем их! – закричал Роберт д'Артуа. – Вперед, за мной!

– Стойте, граф! – громко возразил Гийом де Соннак. – Король твердо сказал, что тамплиеры идут в авангарде. Мы атакуем сарацин, а вы следуйте за нами.

Верный рыцарь Роберта д'Артуа Фуко де Мерль – старый, глухой, но упрямый и стойкий, заорал что было сил, дабы услышать и свой собственный голос и постараться перекричать шум от сотен коней, о наличии которого он, конечно, догадывался:

– Вперед, друзья! Вперед! За графом д'Артуа!

Видя, как весь большой отряд переправившихся пришел в движение и готов был мчаться на сарацин, граф усмехнулся в лицо Гийому де Соннаку:

– За мной, магистр, за мной! Фуко де Мерль врать не станет!

Не дожидаясь переправы войска короля, крестоносцы рванулись вперед, нагнув копья, прикрывшись щитами. Рыцарские кони были еще свежи: искупавшиеся, напившиеся воды, они мчали седоков бодро, ретиво.

Уильям Лонгеспе попытался вырваться вперед, чтобы перехватить славу у графа д'Артуа, но королевский брат имел одного из самых выносливых жеребцов во всем войске и не позволил англичанину опередить себя.

Удар крестоносцев был сокрушительный. Тяжеловооруженные рыцари на мощных конях в несколько минут опрокинули, растоптали, рассеяли триста легких сарацинских разведчиков. В плен не брали, просящих пощады не щадили – убивали всех, кто не успевал сбежать.

– Сбежавшие разведчики сообщат эмирам, и они будут мешать переправе войска! – крикнул Пьер де Куртенэ, происходивший из младшей линии Капетингов и, таким образом, являвшийся дальним родственником короля и его братьев.

– Поэтому не стоит ждать всех! – поддержал его Роберт д'Артуа, разгоряченный, жаждущий нового сражения. – Мы атакуем лагерь сарацин у Мансуры! Остальные к нам присоединятся.

– Нас мало для полноценной атаки на такой большой лагерь! – возразил осторожный Гийом де Соннак. – Погибнем только.

– Вы с тамплиерами можете подождать короля и моих братьев, Соннак! – ответил граф, смеясь. – Заодно и поучитесь у моих людей, как надо побеждать малым числом. Судя по всему, времена, когда горсть тамплиеров обращала в бегство множество сарацин, прошли, а, магистр?

– Замолчите, граф! – со злостью процедил Гийом де Соннак. – Пустой бравадой нас не возьмешь! Тамплиеры, к бою!

Шестьсот рыцарей помчались к сарацинскому лагерю, раскинувшемуся на подступах к Мансуре. Февральское утро, яркое, свежее, сулило хороший день. На хороший день, победный день, рассчитывал и граф д'Артуа. На хороший, спокойный день рассчитывали и египетские войска, поднимающиеся после утренней молитвы, сменяющие караульных, принимающие пищу. Лагерь эмира Фахр эд Дина не был укреплен – необходимость во рве и частоколе даже не возникала, ведь христиане стояли на противоположном берегу Ашмума и в панике боялись подойти к воде из-за «греческого огня».

Старый визирь и эмир Фахр эд Дин не спеша мылся в ванне в своем шатре, поглядывая, как цирюльник готовит свои инструменты для подстригания его бороды и открывает стеклянный флакон с ароматической водой, чтобы кожа эмира, его волосы и борода приятно пахли. Мальчик-слуга подобострастно подносил эмиру разные халаты, чтобы тот выбрал, который из них он сегодня наденет.

За стенками шатра послышались крики: «К оружию!», «К бою!», «Аллах, спаси нас!», «Христианские псы атакуют!».

Фахр эд Дин мгновенно перешел из расслабленного состояния в собранное. Нахмуренный, он вскочил и приказал слуге нести его доспехи и саблю.

В это время, на плечах нескольких десятков выживших разведчиков, влетевших в лагерь с предупреждающими криками, ворвались крестоносцы Роберта д'Артуа и Гийома де Соннака. Рыцари подрубали веревки, державшие шатры, а потом били копьями и мечами в самую гущу людей, копошащихся под свалившимися шатрами. Все, кто не успел схватить оружие, массово погибали под копытами рыцарских коней и под ударами мечей. Крестоносцы несколькими потоками рассредоточились по сарацинскому лагерю, неся смерть впереди себя. Лагерь был большим, а разгромить его шестьсот человек могли только при неудержимом наскоке. Поэтому они старались не задерживаться, надеясь, что тех сарацин, кто остался жив и спрятался, добьют скачущие сзади.