Сергей Вербицкий – Братья Карамазовы. Том 2 (страница 20)

На следующий день Александр II прогуливался в саду Тюильри. К нему подвели цыганку Тамару, которая посмотрела ему прямо в глаза и взяла его руку. Увидев линии его ладони, сказала: «Семь смертей вижу я в твоей судьбе, государь, шесть раз твоя жизнь будет висеть на волоске, но не оборвется, в седьмой раз смерть тебя догонит. Бойся женщину с белыми волосами, с белым батистовым платком». Император покраснел, и лицо его стало выражать страх. Он вспомнил покушение на него Каракозова.

Предсказание цыганки начало сбываться, когда наступило двадцать пятое мая. В пятом часу, после военного смотра на ипподроме Лоншам, император с двумя его сыновьями – цесаревичами Владимиром Александровичем, Александром Александровичем (будущим Александром III) – и Наполеоном III ехали в одной коляске через Булонский лес. На всем их пути побочным скопились толпы народа. Экипаж двигался очень медленно, чтобы не придавить кого-нибудь. Когда они поднялись на Гранд Каскад, из общей массы людей со стороны Наполеона III выступил человек и поднял руку с двуствольным пистолетом. По ней ударил берейтор, раздался выстрел, и пуля попала в лошадь шталмейстера, следом второй, и пистолет буквально взорвался, повредив руку преступника. Покусившегося на жизнь высоких особ тут же схватили, и толпа в ярости чуть было не разорвала его на кусочки.

На следующий день в Елисеевский дворец к самодержцу приходили императрица Евгения и Наполеон III, умоляли Александра II не сокращать свой визит и рассказали, что стрелявший – двадцатилетний польский эмигрант, звали его Антон Березовский.

Как потом оказалось, он сын бедного преподавателя музыки, уроженец Волынской губернии, поляк по национальности, выходец из бедной шляхетской семьи. Эмигрировал во Францию, где работал в слесарной мастерской, затем поехал в Польшу, и участвовал в восстании, потом вернулся обратно в Париж. За день до покушения купил пистолет за девять франков. Суд над ним состоялся пятнадцатого июля, на нем Березовский сказал, что, убив царя, он надеялся освободить Польшу. Эта мысль зародилась давно, как стал он себя помнить. Единственное, о чем он сожалел, так это о том, что все это случилось на земле дружественной Франции. Был приговорен к каторге пожизненно, с отбыванием наказания в Новой Каледонии, но через сорок лет его амнистировали. После отбытия срока остался на острове, прожив до шестидесяти девяти лет, он скончался в городке Бурай.

Александр II возвратился в Петербург в мрачном настроении. Переговоры о черноморском флоте провалились, предсказание цыганки начало обретать реальные черты. Единственным утешением было то, что он привез свою возлюбленную Екатерину Долгорукую.

ШАБАШ

Вот и наступил Новый год. Исполнительный комитет «Народной воли» собрался в полном составе, чтобы отпраздновать на квартире у Гессы Гельфман. Набилось полное помещение, стульев не хватало, многие просто стояли посереди стоящего накрытого стола, но все же давки не было и свободное пространство присутствовало. Иван Федорович занял место у окна и молча за всеми наблюдал. Стоял тихий галдеж.

– Товарищи! – Залез на табуретку Андрей Желябов и обратился ко всем собравшимся, рядом с ним стояла Софья Перовская. – Я предлагаю прежде, чем начать праздновать, провести собрание, тем более есть важные вопросы, которые нужно решить. Итак, сегодня мы принимаем в свои ряды нового члена, это Иван Федорович Карамазов. Теперь, конечно, не Карамазов, а Святозаров Николай Петрович. Вот, держи новый паспорт, – и Желябов по цепочке через людей, стоящих рядом, передал документ Ивану Федоровичу. Тот открыл, посмотрел его и убрал во внутренний карман. – Теперь, как и все здесь присутствующие, находитесь на нелегальном положении. Поскольку я с финансами не в ладах, то вы будете нашим казначеем. Я прошу вас не задерживать с переоформлением вашего имущества на новое имя, и выдайте как можно скорей, пожалуйста, зарплату членам исполнительного комитета.

Все начали тесниться около Ивана Фёдоровича, каждый стремился поздравить и пожать ему руку. А он, стоя в смущении и натягивая улыбку на лицо, отвечал на проявленное всеобщее внимание. Одной из первых к нему подошла Перовская и поцеловала его в лоб, сказав: «Добро пожаловать в dans le monde athée11. Когда брожение народовольцев закончилось, Желябов продолжил:

– Второе, что бы я хотел сказать, это то, что на прошлом собрании мы сделали ставку на рабочих и матросов, но нельзя просто их образовывать, хотя это тоже важно, нужно еще и пропагандировать. Мы, конечно, это делаем, но пока как-то хаотично. Я предлагаю Программу рабочих, членов партии «Народная воля». Вот ее текст, – и он поднял вверх несколько листков бумаги. – Читаю, а потом мы проголосуем и вам ее раздадим. Экземпляров пока немного, но потом достанется всем, и ее нужно будет раздать тем, кто уже твердо стоит на революционной ноге. Другим – просто зачитывать. Итак, я начинаю: «Исторический опыт человечества, а также изучение и наблюдение жизни народов убедительно и ясно доказывают, что народы тогда только достигнут наибольшего счастья и силы, что люди тогда только станут братьями, будут свободны и равны, когда устроят свою жизнь согласно социалистическому учению, то есть следующим образом:

1. Земля и орудия труда должны принадлежать всему народу, и всякий работник вправе ими пользоваться.

2. Работа производится не в одиночку, а сообща (общинами, артелями, ассоциациями).

3. Продукты общего труда должны делиться по решению между всеми работниками, по потребностям каждого.

4. Государственное устройство должно быть основано на союзном договоре всех общин.

5. Каждая община в своих внутренних делах вполне независима и свободна.

6. Каждый член общины вполне свободен в своих убеждениях и личной жизни; его свобода ограничивается только в тех случаях, где она переходит в насилие над другим членом своей или чужой общины.

Если народы перестроят свою жизнь так, как мы, социалисты-работники, этого желаем, то они станут действительно свободны и независимы, потому что не будет более ни господ, ни рабов. Каждый может тогда работать, не попадая в кабалу к помещику, фабриканту, хозяину, потому что этих тунеядцев не будет и в помине. Землею станет пользоваться каждый, желающий заниматься хлебопашеством. Фабрики и заводы будут в руках тех общин, которые пожелают пристать к фабричному труду. Каждый будет иметь все, что ему нужно для жизни, а потому не станет продавать себя, свой труд, свои убеждения, да и покупать-то будет некому.

Работа общиною, артелью даст возможность широко пользоваться машинами и всеми изобретениями, и открытиями, облегчающими труд; поэтому у работников, членов общины, производство всего нужного для жизни потребует гораздо меньше труда и в их распоряжении останется много свободного времени и сил для развития своего ума, и занятия наукою. Такая жизнь даст работнику много наслаждений, о которых он теперь и понятия не имеет, даст ему научное знание и сделает его самого способным служить дальнейшему развитию науки, облегчению труда и улучшению жизни. Число всяких улучшений сделается бесконечно больше, чем теперь, и люди-работники достигнут высокой власти над природой.

Личная свобода человека, т. е. свобода мнений, исследований и всякой деятельности, снимет с человеческого ума оковы и даст ему полный простор.

Свобода общины, т. е. право ее вместе со всеми общинами и союзами вмешиваться в государственные дела и направлять их по общему желанию всех общин, не даст возникнуть государственному гнету, не допустит того, чтобы безнравственные люди забрали в свои руки страну, разоряли ее в качестве разных правителей и чиновников и подавляли свободу народа, как это делается теперь.

Мы глубоко убеждены, что такой общественный и государственный порядок обеспечил бы народное благо, но мы знаем также по опыту других народов, что сразу и в самом близком будущем невозможно добиться полной свободы и прочного счастья народа. Нам предстоит долгая и упорная борьба с правителями и расточителями народного богатства – постепенное завоевание гражданских прав. Слишком долго, целые века правительство и все прихвостни его, которым теперь хорошо и тепло живется, из сил выбивались, чтобы держать русский народ в послушании и забитости. Им это почти всегда удавалось. Действительно, темные люди в большинстве случаев не сознают и не чувствуют, что они граждане своей родной страны и не должны дозволять, чтобы страною распоряжались коронованные проходимцы и всякие охотники до чужого труда и кармана; бедным, голодным людям слишком часто приходилось дрожать и унижаться перед сильными и богатыми, даже мошенничать и продаваться, и все из-за насущного куска хлеба… Потому люди настоящего времени не могли бы устроиться и жить в ладу при таких хороших и справедливых порядках, где нет ни богатых, ни бедных, ни господ-тунеядцев, ни слуг-работников, где все равно обеспечены, все трудятся, все свободны. Унывать, однако, не приходится.

Если в наше время такие порядки нам не по плечу, то следует к ним приближаться постепенно, добиваясь если не полной свободы и счастья, то во всяком случае больше свободы и значительного улучшения своей жизни. При лучших порядках и лучшей жизни люди станут умнее, нравственнее, поймут наконец, что они граждане, т. е. полноправные хозяева своей страны, и пойдут далее, т. е. устроят свою жизнь еще лучше, еще справедливее. При этом тот общественный и государственный порядок, которого желаем мы, социалисты-работники, должен служить людям путеводною звездою, чтобы они не сбились и не попали в новые цепи, в еще худшую кабалу.