Сергей Вербицкий – Братья Карамазовы. Том 2 (страница 19)
– Какая же вы непонятливая. Не вернется он к вам никогда, можете вечно ждать его, только напрасно. Вы богатая женщина, найдите себе другого, им и утешитесь.
– Не надо мне другого, я его люблю. Мне он нужен.
– Тогда до конца жизни будете страдать.
– Ну и пусть, но надежду не потеряю. Я еще раз прошу вас: отступитесь от него.
– Да я его и не держу, он сам выбрал этот путь и не сойдет с него, даже если б я его прогнала, только я не сделаю этого, потому что у нас дело есть, и он уже участвует в нем. Как у вас все довольно просто: ушел, пришел. Нет, все гораздо серьезней, чем вы думаете. Если он взялся за это дело, то не отступит, потому что выхода из этого нет. Так что прощайте, думаю, я все вам объяснила. – Перовская встала и пошла к выходу.
– Я все равно его вытащу из вашего дела, и он вернется ко мне! – сказала Катерина Ивановна.
– Только попробуйте нам мешать – месть будет быстрая и жестокая, – сказала Перовская, открывая дверь комнаты.
ЗАКАТ ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА II
Первой поездкой после принятия Высочайшего манифеста была Варшава. В начале мая из Москвы через Брест-Литовск его поезд прибыл на La Gare de Varsovie. В сопровождении министра, статс-секретаря Царства Польского Туркула, умершего по дороге, и министра иностранных дел князя А. М. Горчакова. Также в Варшаву прибыли высокопоставленные лица: Великая княгиня Ольга Николаевна с супругом, наследным принцем Виртембергским, и великий герцог Саксен-Веймарский. Еще приехали приветствовать Его Величество от имени короля прусского – генерал-адъютант граф Гребен и от императора австрийского – фельдмаршал-лейтенант князь Лихтенштейн. На известительную грамоту о воцарении: от королевы великобританской – лорд Грей и от короля бельгийцев – князь де Линь. Также съехались в большом количестве из Царства Польского губернские и уездные предводители дворянства, дворяне-помещики, придворные, кавалерственные и знатные дамы. Одиннадцатого мая при дворянских предводителях, сенаторах и высшем католическом духовенстве Александр II в здании Сейма произнес на французском языке знаменательную речь:
«Господа, я прибыл вам с забвением прошлого, одушевленный наилучшими намерениями для края. От вас зависит помочь мне в их осуществлении. Но прежде всего я должен вам сказать, что взаимное наше положение необходимо выяснить. Я заключаю вас в сердце своем, также как и финляндцев и прочих моих русских подданных; но хочу, чтобы сохранен был порядок, установленный моим отцом. Итак, господа, прежде всего оставьте мечтания (“Point de reveries!” – эти слова Государь повторил дважды). Тех, кто захотел бы оставаться при них, я сумею сдержать, сумею воспрепятствовать их мечтам выступить из пределов воображения. Счастье Польши зависит от полного слияния ее с народами моей Империи. То, что сделано моим отцом, хорошо сделано, и я поддержу его дело. В последнюю восточную войну ваши сражались наравне с прочими, и князь Михаил Горчаков, бывший тому свидетелем, воздает им справедливость, утверждая, что они мужественно пролили кровь свою в защиту отечества. Финляндия и Польша одинаково мне дороги, как и все прочие части моей Империи. Но вам нужно знать, для блага самих поляков, что Польша должна пребывать навсегда в соединении с великой семьей русских Императоров. Верьте, господа, что меня одушевляют лучшие намерения. Но ваше дело – облегчить мне мою задачу, и я снова повторяю: Господа, оставьте мечтания! оставьте мечтания! Что же касается до вас, господа сенаторы, то следуйте указаниям находящегося здесь наместника моего, князя Горчакова; а вы, господа епископы, не теряйте никогда из виду, что основание доброй нравственности есть религия и что на вашей обязанности лежит внушить полякам, что счастье их зависит единственно от полного их слияния со святой Русью».
В следующие дни последовали балы от наместника в замке, потом – от польского дворянства, от варшавского городского общества. Пятнадцатого мая государь решил лично выразить благодарность за теплый прием. «Я очень рад, господа, – сказал Александр II, – объявить вам, что мне было весьма приятно находиться в вашей среде. Вчерашний бал был прекрасен. Благодарю вас за него. Я уверен, что вам повторили слова, с которыми я обратился к представителям дворянства при их приеме пять дней тому назад. Будьте же, господа, действительно соединены с Россией и оставьте всякие мечты о независимости, которые нельзя им ни осуществиться, ни удержать. Сегодня повторяю вам опять: я убежден, что благо Польши, что спасение ее требует, чтобы она соединилась навсегда, полным слиянием, с славной семьей русских Императоров, чтобы она обратилась в неотъемлемую часть великой всероссийской семьи. Сохраняя Польше ее права учреждения в том виде, в каком ей даровал мой отец, я твердо решился делать добро и благоприятствовать процветанию края. Я хочу обеспечить ему все, что может быть ему полезно и что обещано или даровано моим отцом; я ничего не изменю. Сделанное моим отцом – хорошо сделано; царствование мое будет продолжением его царствования; но от вас зависит, господа, сделать эту мою задачу выполнимой; вы должны помочь мне в моем деле. На вас ляжет ответственность, если мои намерения встретят химерическое сопротивление. Чтобы доказать вам, что я помышляю об облегчениях, предупреждаю вас, что я только что подписал акт об амнистии; я дозволяю возвращение в Польшу всем эмигрантам, которые будут о том просить. Они могут быть уверены, что их оставят в покое. Им возвратят их прежние права и не будут производить над ними следствия. Я сделал лишь одно исключение, изъяв старых, неисправимых и тех, которые в последние годы не переставали составлять заговоры или сражаться против нас. Все возвратившиеся эмигранты могут даже, по истечении трех лет раскаяния и доброго поведения, стать полезными, возвратясь на государственную службу. Но прежде всего, господа, поступайте так, чтобы предположенное добро было возможно, и чтобы я не был вынужден обуздывать и наказывать. Ибо если, по несчастию, это станет необходимым, то на это хватит у меня решимости и силы: не вынуждайте же меня к тому никогда. Поняли ли вы меня? Лучше награждать, чем наказывать. Мне приятнее расточать похвалу, как я делаю это сегодня, возбуждать надежды и вызывать благодарность. Но знайте также, господа, и будьте в том уверены, что если окажется нужным, то я сумею обуздать и наказать, и вы увидите, что я накажу строго. Прощайте, господа».
На следующий день император отправился в Берлин. А через семь лет спустя после его визита случилось польское восстание. Прибывшие из эмиграции даже не думали оставлять свою идею о свободной Польше. И вот одиннадцатого января шесть тысяч повстанцев, разбитых на тридцать три отряда, начали борьбу. Пик восстания пришелся на весну – лето. Тогда Александр II сменил наместника, им стал Муравьев, бывший уже в отставке. Его любимая поговорка: «Я не тот, кого вешают, я тот, который сам вешает». Он при помощи расквартированной девяностотысячной армии довольно скоро подавил все выступления. В этой борьбе погибло около двух тысяч поляков, двенадцать с половиной тысяч семей были высланы вглубь империи, а дома их разрушены. Казнены сто двадцать восемь человек, а по всей Польше – четыреста человек. Семь тысяч поляков покинули свою родину. Кроме того, Польша больше не могла именоваться Царством. Так закончилась польская борьба за независимость. А Муравьев получил титул графа и снова был отправлен в отставку.
Спустя пять лет, в мае, после польского восстания, Александру II пришло лично от Наполеона III приглашение посетить «Всемирную выставку произведений земледелия, промышленности и художеств». Весь Двор был против, а с императрицей случилась истерика, когда государь объявил, что он непременно должен посетить ее. Дело в том, что Париж был настоящим гнездом польских эмигрантов, и все опасались за жизнь императора, но его это не останавливало. Там, где стоит Триумфальная арка, жила со своей невесткой бывшая фрейлина его жены, та, что покорила навсегда его сердце, Екатерина Долгорукая, и этого шанса увидеть ее он не мог упустить.
Кроме того, на выставку собирались все монархи, и выдался прекрасная случай пересмотреть Парижский мирный договор от 1856 года, чтобы Российская империя получила возможность иметь на Черном море свой флот.
Поезд с Александром II и его свитой прибыл двадцатого мая на Северный вокзал Парижа. Его встречал сам Наполеон III. Столица Франции встретила Александра II неприветливо: на всем пути кортежа стоял народ с плакатами «Да здравствует Польша!», а вечером в «Опере Комик» шел спектакль с не очень приличной историей о его прабабушки Екатерины II. Пришлось покинуть свои места со второго действия. Его разместили в Елисеевском дворце, в тех же апартаментах, в которых был в 1814 году его дед Александр I.
После возвращения со спектакля государь дождался полуночи и зашел к своему министру двора, который почти засыпал. Александр II испросил у него огромную сумму в сто тысяч франков для ночной прогулки. Тот был сильно удивлен, но денег дал, сообщив об этом начальнику тайной полиции Петру Шувалову, а тот его успокоил, сказав, что за самодержцем ведется слежка, да и французская полиция не дремала. Путь императора лежал, конечно, к его любимой женщине Екатерине, которая жила в скромной гостинице на улице Басс-дю-Рампар. Вернувшись лишь в три часа ночи, он принял решение: теперь она постоянно будет состоять в его свите. И каждый вечер нанятый фиакр привозил ее в Елисеевский дворец. Днем же его отвезли на выставку, и будучи заядлым лошадником, он осмотрел конюшню, где содержались русские лошади. Вечер же был организован в Версале, где был организован прием и торжественный ужин в его честь.