Сергей Вербицкий – Братья Карамазовы. 3 том. 3 Книга (страница 9)
Не стоят, признаюсь, похвал
И шумных плесков удивленья;
Жестокой суждено судьбой
Тебе актрисой быть дурной.
Но, Клоя, ты мила собой.
Тебе во след толпятся смехи,
Сулят любовникам утехи —
Итак, венцы перед тобой,
И несомнительны успехи.
Ты пленным зрителя ведешь
Когда без такта ты поешь,
Недвижно стоя перед нами,
Поешь – и часто не в попад.
А мы усердными руками
Все громко хлопаем; кричат:
«Bravo! bravissimo! чудесно!»
Свистки сатириков молчат,
И все покорствуют прелестной.
Когда в неловкости своей,
Ты сложишь руки у грудей,
Или подымешь их и снова
На грудь положишь, застыдясь;
Когда Милона молодого,
Лепеча что-то не для нас,
В любви без чувства уверяешь;
Или без памяти в слезах,
Холодный испуская ах!
Спокойно в креслы упадаешь,
Краснея и чуть-чуть дыша, —
Все шепчут: ах! как хороша!
Увы! другую б освистали:
Велико дело красота.
О Клоя, мудрые солгали:
Не всё на свете суета.
Пленяй же, Клоя, красотою;
Стократ блажен любовник тот,
Который нежно пред тобою,
Осмелясь, о любви поет;
В стихах и прозою на сцене
Тебя клянется обожать,
Кому ты можешь отвечать,
Не смея молвить об измене;
Блажен, кто может роль забыть
На сцене с миленькой актрисой
Жать руку ей, надеясь быть
Еще блаженней за кулисой!
Александр Пушкин
Справа от галереи, по улице Миконкату, в доме пятнадцать, располагалось кафе – место их встречи. Это довольно простое и уютное заведение приняло Алексея Федоровича, атмосферой в спокойных тонах. Он сел за столик и принялся ее ожидать, заказав между делом чашку кофе и несколько пирожных.
Она появилась неожиданно для него и так, что все помещение сразу наполнилось запахом французских духов.
– Здравствуй, – сказала Ева Александровна, усаживаясь за столик.
– Несказанно рад снова видеть вас сударыня, – сказал в ответ на ее приветствие Алексей Федорович, и поцеловал протянутую ему руку.
– Ой, оставим этот политес. У нас сегодня с самого утра, суета сует. Петр Моисеевич, купил на завтра билеты до Петербурга и теперь в доме, идет полным ходом сбор вещей. Такой раскардаш в комнатах, ну просто жуть! Мне чудом удалось ускользнуть и быть сейчас здесь. Скажите, как я выгляжу? Моя прическа не страшно в беспорядке? И одежда в тон здешней погоде? – засыпала она его вопросами, поминутно дотрагиваясь до своих волос, судорожно поправляя их.
– Успокойтесь. Ваш вид не вызывает нареканий и совсем не заметно, что вы собирались второпях.
– Что вы, я совершенно спокойна, просто маленькие неточности хочу устранить.
– Мы с вами находимся буквально в самом центре культурной жизни этого городишки. Могли бы сходить в театр или галерею и с вами может произошли какие-то метаморфозы, связанные с озарениями Новейшего Завета. Вы как на это смотрите?
– У меня времени в обрез. Кстати, насчет Новейшего Завета, вы начали его писать. Вы давеча, обмолвились об этом.
– Да, вот две главы, но только «Утверждения Новейшего Знания». Так, я подумал, что наши пронумерованные феномены озарений Новейшего Завета, трансформируются, в форму, тоже пронумерованных, но только феноменальных образов, уже в «Утверждении Новейшего Знания». Вот, посмотрите, – сказал Алексей Федорович, и достал рукопись.
– Что?! Ничего не понимаю, но представляю, как вы начали: В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. Что-то, в этом роде? – спросила она, принимая бумаги.
– Не совсем. Я начал с вечности.
– Любопытно, а может, раз Дух Божий носился над водой, то я, как говорится в Карело-финском эпосе «Калевала»: «Скучно стало дочери воздуха Илматар в ее воздушной пустыне и захотела она спуститься на прозрачный хребет моря»? И изначально по тексту так начать Завет: «В далекие, незапамятные времена, когда солнце еще не зажглось на небе, дикой и пустынной была земля. Нигде ни дерева, ни травинки – кругом только камень да песок, песок да камень. И море было таким же мертвым, как земля. И небо – таким же пустым, как море. Ни одна рыба не проплывала в глубине морских вод. Ни одна птица не тревожила своим крылом воздушный простор. Всё было мертво – и земля, и вода, и воздух.
– Это вы к чему клоните? В смысле, каков пассаж контекста этих слов?
– Ну я, не много, не мало Ева все-таки. А кто такая Ева? Мать всех живущих на земле людей, которые, правда во грехе родились. Так вот, я должна стать новой матерью всех рожденных в Духе на земле. Своеобразной женой Христа, ибо в этом и есть двойственность, о которой, я ранее вам говорила. Женщина и мужчина, есть существа тождественны Богу, при возобладании в них божественной природы над животной. В сущности, изначальное предназначение всякого человека быть творцом. Теперь, мужчина является причиной рождения, а женщина причиной жизни младенца, согласитесь, что рождение и жизнь не одно и тоже, и именно в этом отношении следует рассматривать меня и Христа. Я есьм, причина вечной жизни, как Христос причина рождения – Воскресения. Это, я говорю, про то, что по смерти последует воскресение и вечная жизнь, но ведь в нее еще надо влиться и пребывать в ней. Я, есть персонификация ипостаси вечной жизни, коей является Святой Дух. Мало завоевать, важно удержать завоеванное. Так вот, я та которая позволит эту самую жизнь удержать в себе. Та жизнь, да не та, как говорится. Я та, которая даст новый импульс, к нарождению, развитию и обретению всей разумной мысли на земле и станет пищей новому искусству, философии, научной мысли, общественной мысли, наконец, на тысячелетие вперед. Которая будет действительным спасением, а не мифологическим обещанием вечной жизни человеку. Это в плане его преосуществлении по смерти, в часть Божьего мира, который невидим, но мы знаем, что он есть. Вот, о чем, вы должны говорить в вашем «Утверждении Новейшего Знания», – сказала она.
– Вы себе совсем ничего не заказали. Я распоряжусь на счет кофе, быть может? – спросил Алексей Федорович.
– Пожалуй, я не откажусь, а то в спешке вообще ничего не пила и не ела. Сразу к вам побежала.
– Вы вводите меня в смущение. Право, я таких жертв с вашей стороны не достоин, – сказал Алексей Федорович и пошел распорядится.