Сергей Ваганов – Феноменология Духа в личном христианском опыте (страница 1)
Сергей Ваганов
Феноменология Духа в личном христианском опыте
Глава 1
Тюрьма рассудка.
Бессилие субъективной веры.
Вы открываете эту книгу с вопросом. Возможно, он не сформулирован явно, но он живёт в вас, как смутное беспокойство. Вы верите в Бога. Вы молитесь, читаете Писание, участвуете в таинствах. Но остаётся упрямое чувство, что за всем этим — ритуалами, догматами, переживаниями — Сам Предмет вашей веры остаётся неуловимым, словно туман. Вы знаете, что Он есть, но не знаете, что Он есть. Эта глава — о том, почему это так. О том, почему наше естественное религиозное сознание оказывается в заточении, и почему ключ от этой тюрьмы не находится среди привычных нам инструментов.
1. Призрак уверенности.
Начнём с феномена, знакомого каждому верующему. Это — дорефлексивная, априорная уверенность в бытии Бога. Она дана нам до всякого опыта, до всяких доказательств. Она — как воздух, которым дышит душа. В тексте 1(приложение) я описал это так: «Бог... уже дан мне до опыта априорно. Я знаю, что Бог есть». Но вот парадокс, который мы редко осмеливаемся признать: эта уверенность — пуста. Она не несёт в себе никакого конкретного содержания. Она — чистая форма бытия без определения. «Это знание бытия, ничем не отличается от незнания и при ближайшем рассмотрении превращается в полное ничто». Попробуйте «схватить» это знание, представить его себе, выразить в понятиях — и оно исчезнет, как мираж. Оно есть как интенсивное переживание, но его нет как определённого предмета для мысли. Это — исходная точка нашего рабства. Мы живём в уверенности, что находимся в отношениях с Реальностью, но сама эта Реальность ускользает от нас в момент встречи. Мы обнимаем тень, принимая её за тело.
2. Стены тюрьмы: как рассудок подменяет Бога.
Не в силах вынести эту онтологическую пустоту, наше сознание спешит наполнить её. И делает это единственным доступным ему на первом этапе способом — с помощью рассудка (Verstand). Рассудок — это та часть нашего ума, которая работает с готовыми, застывшими понятиями, чётко различает «да» и «нет», раскладывает мир по полочкам. Он необходим для жизни, но фатален для Богопознания, ибо он строит стены тюрьмы из подручного материала.
Стена первая: вера как эмоциональный наркотик.
Рассудок, не способный постичь Всеобщее, сводит его к частному переживанию. Бог становится функцией нашего психологического состояния. Мы ищем «чувства» в молитве, «умиления» на службе, «благодатных слёз». Мы превращаемся, как я писал в тексте 17(приложение), в «утилизаторов Духа», ведомых «одержимостью чувства». Мы начинаем верить в свои переживания о Боге больше, чем в Самого Бога. Это духовный нарциссизм, где центр тяжести смещается с Божественного Предмета на нашу собственную эмоциональную реакцию. Мы плачем, радуемся, «сораспинаемся» в воображении, думая, что чем сильнее накал страстей, тем ближе мы к Царствию. На деле же, как отмечено там же, «развернулись в противоположную от Бога сторону».
Стена вторая: вера как коллекция мёртвых схем.
Другая уловка рассудка — подмена живого Бога собранием абстрактных истин. Это путь «драгоценных камней в почках» (приложение текст 2). Мы усердно читаем богословов, заучиваем догматы, собираем цитаты из отцов церкви. Эти знания, бесспорно, «драгоценны» — они отточены веками. Но они остаются для нас инородными телами. Мы носим их в себе, как мертвый груз, «как драгоценные камни в почках». Мы можем блеснуть эрудицией, «хвастать» ей, но эти схемы не стали живой тканью нашего духа. Они не участвуют в метаболизме нашей мысли. Мы знаем о Боге, но не знаем Бога. Мы имеем «знание абстрактного механизма Триединства», но это «не делает ещё меня наследником Бога» (приложение текст 18).
3. Следствие: «дурная бесконечность» и экзистенциальная усталость.
Что же происходит с сознанием, запертым в этой тюрьме? Оно впадает в состояние, которое я назвал «дурной бесконечностью» (приложение текст 1). Рассудок, сталкиваясь с антиномиями веры (Бог благ и допускает зло; Он един и троичен; Он трансцендентен и имманентен), не может их разрешить. Он лишь бесконечно перебирает противоположности. Мы мечемся от одной крайности к другой: «то пытаюсь "возлюбить ближнего", то стараюсь "возненавидеть отца и мать"... то противостою злу, то пытаюсь возлюбить» (приложение текст 1). Мы выхватываем из Писания то один стих, то другой, строя на каждом очередную шаткую концепцию. Это бег по замкнутому кругу, который не приводит к развитию, а лишь умножает внутренний хаос. Возникает духовная усталость, пресыщение, ощущение, что Истина принципиально недостижима, а вера — это бесконечное блуждание в потемках.
4. Тюремщик: Фарисейское сознание.
Естественный итог этого пути — рождение в себе фарисейского сознания (приложение текст 9). Устав от неопределённости, сознание цепляется за самые прочные, на его взгляд, стены тюрьмы — за внешние формы. Догмат, обряд, моральное правило из средства преображения превращаются в самоцель. Сознание начинает охранять свою тюрьму, как святыню. Такой человек, этот внутренний фарисей, «отказывается даже от возможности познания Божественного всеобщего в Истине Духа». Он ненавидит саму мысль, что его идеал может быть превзойдён, что Бог больше, чем его представление о Нём. И поэтому, в пределе, он «с радостью пошлет на крест любого Иисуса, идущего к всеобщему Божественному Духу». Он готов распять живого Бога ради сохранения своей мёртвой, но такой понятной и удобной схемы. Это высшая форма духовной слепоты, при которой ревность о Боге оборачивается войной против Бога.
Заключение: Диагноз как начало терапии.
Итак, картина безрадостна. Наше естественное религиозное сознание оказывается в заточении. Его уверенность — призрачна, его инструменты — подменны, его путь — бесконечный бег по кругу, а его страж — наш собственный страх перед истинной Свободой.
Субъективная вера, основанная на рассудке, бессильна по своей природе. Она не может привести к познанию Бога, ибо подменяет Его либо нашим чувством, либо нашей концепцией о Нём. Но сам факт, что мы смогли описать эту тюрьму, осознать её стены и механизмы, уже является первым актом свободы. Усталость от «дурной бесконечности» — не отчаяние, а зов. Осознание того, что «единое понятие полагает Конец всякой форме случайного и субъективного представления и мнения» (приложение текст 1), — это указание на выход. Выход не в том, чтобы найти новые «драгоценные камни» или сильнее переживать. Выход — в смене самого способа мышления. В переходе от рассудка (Verstand) к разуму (Vernunft). От веры-мнения к вере-понятию. От субъективной уверенности — к объективному знанию, которое есть не наша мысль о Боге, а самомыслие Бога в нас. Этот переход требует мужества, ибо он начинается с распятия нашего ветхого, рассудочного «я» на кресте рефлексии. Но только пройдя через это распятие, мы сможем услышать тишину, в которой рождается подлинное Слово.
Глава 2
Искушение знанием. Критика обрядоверия.
Если первая глава описывала тюрьму, то эта о тех суррогатах свободы, которые предлагает нам наше заточение. Когда живой Бог ускользает от рассудка, тот, в паническом устремлении заполнить пустоту, хватается за первые попавшиеся под руку предметы, облекая их в священные одежды. Это искушение — возможно, самое коварное для ищущего человека, ибо оно приходит под личиной благочестия, учености и верности традиции.
1. Анатомия подмены: почему камни блестят.
В тексте 2 (приложение) я описал этот феномен как «драгоценные камни в почках». Что это значит? Речь идет о любом внешнем знании о Боге — будь то богословская формула, цитата из отцов церкви, мистический опыт, позаимствованный из книг, — всё , что мы принимаем в свое сознание, но что не становится его живой тканью. Эти знания драгоценны — они объективно ценны, отшлифованы веками, красивы. Но они находятся в почках — то есть, являются для организма инородным телом, не участвующим в метаболизме духа. Такой человек, по моим наблюдениям, «может хвастать, что в организме есть драгоценные камни». Он строит свою религиозную идентичность на этом мертвом капитале, гордясь своей ортодоксией или эрудицией. Но в момент кризиса, когда требуется не знание о Боге, а знание Самого Бога, эти камни не дают ни света, ни жизни. Они лишь отягощают, вызывая духовные колики. Вместо того чтобы стать прозрачным для Света, сознание превращается в сокровищницу, полную неподвижных, хоть и прекрасных, экспонатов.
2. Обрядоверие как духовный автоматизм.
Другая грань того же искушения — сведение религии к механическому исполнению. Когда внутреннее содержание веры иссякает, её внешняя форма приобретает самодовлеющее значение. Мы начинаем верить в магическую силу ритуала самого по себе: «механическое чтение молитв, скрытым образом подействует на него благотворно, приведет к Спасению» (приложение текст 17). В тексте 9 я называю это состояние жизнью «плохо работающего автомата по исполнению ритуала». Такое сознание надеется, что само по себе внешнее действие — будь то свеча, поклон или определенное количество прочитанных молитв — автоматически приведет к встрече с Богом. Это попытка заключить необъятного Бога в прокрустово ложе причинно-следственных связей, где «я дал — Ты должен». Но Бог не функция, а Личность. Обряд, не одухотворенный живым отношением и не ведущий к внутреннему преображению, есть не более чем «говорение пустых слов», которое превращает богослужение в театр абсурда.