Сергей Ваганов – Феноменология Духа в личном христианском опыте (страница 3)
Глава 4
Нищета духа как эпистемологическое условие.
«Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное». Эти слова, знакомые до банальности, были выхолощены морализирующим толкованием до состояния утешительной притчи для слабых. Мне же открылось, что в них сокрыт суровый и единственно верный эпистемологический принцип, фундамент всякого подлинного Богопознания. Нищета духа — это не добродетель смирения, не психологическое состояние уничижения. Это — тотальное банкротство познавательных способностей человека перед лицом Абсолюта. Это крах всех моих попыток ухватить Бога инструментами рассудка, чувства или внешнего знания.
Долгий путь через «тюрьму рассудка» и искушение «драгоценными камнями» мертвого знания привел меня к осознанию апории начала: Бог, данный мне априори в вере, при первой же рефлексии рассыпается в прах. Его бытие в моем сознании оказывается столь же неопределенным, как и небытие. Вся моя субъективная вера, все мои сердечные переживания и все богословские эрудиции оказались беспомощны. Они подобны ветхим мехам, не способным вместить новое вино. Я уперся в стену: я не могу начать познание Бога, ибо не имею для того основания. Любой исходный пункт — будь то чувство, догмат или философская абстракция — оказывается частным, конечным, а значит, неистинным по отношению к Бесконечному.
Именно в этом тотальном тупике и рождается та самая нищета духа. Это не я решаю быть нищим; это истина моего положения является мне во всей своей неумолимости. Я выхожу в пустыню собственного сознания, лишенный всех прежних опор. Здесь происходит феноменологическая редукция в ее самом радикальном смысле: за ненадобностью отбрасывается не только мир, но и все мои представления о Боге. Остается лишь чистое, пустое «здесь» сознания и ослепительная, невыносимая тьма непознанного Абсолюта.
В тексте 2 (приложение) это состояние описано так: «понять нищету своего духа перед Ним, так как нищета моего духа раскрывается сообразно пониманию Истины». Чем яснее я начинаю видеть сияние Божественной Идеи, тем очевиднее становится абсолютная пропасть между Ней и моей собственной природой. Это не самобичевание, а трезвый эпистемологический диагноз. Мое сознание, не рожденное еще от воды и Духа, есть лишь «драгоценный камень» в почке, мертвый кристалл абстракции, не способный к живой связи с Целым. И вот, в этой точке абсолютного нуля, происходит парадокс. Именно когда я очищен от всякой претензии знать, когда я признаю свою познавательную нищету, — зеркало моего сердца становится чистым. Как сказано в тексте 3 (приложение): «в зеркале своей духовной нищеты я чист сердцем и вижу Божественную Идею». Пустота, которую я обретаю, оказывается не вакуумом отсутствия, а высшей восприимчивостью. Сознание, опустошенное от субъективного содержания, становится идеальной «почвой», готовой принять в себя «Семя-Слово».
Это и есть эпистемологическое условие возможности Богопознания. Всеобщее не может быть усвоено частным, конечным инструментом. Оно может быть лишь явлено в нем как его собственная, имманентная основа. Но для этого частный инструмент — мой дух — должен быть сломлен в своей автономии, должен признать свою нищету. Только тогда, как описывается в тексте 11 (приложение), происходит невероятное: «мое я, которым я так дорожил, оказалось жадным деревянным человечком в кукольном спектакле... Я пришел к Истинному Себе, который не имеет я, к общему со всеобщим Духом» безличным началом.Таким образом, нищета духа — это снятие эгоцентричного субъекта познания. Это «крестная смерть» рассудочного «я», которое, умирая, обретает возможность Воскреснуть уже как орган всеобщего Разума. Это не уничтожение личности, а ее коренное преображение: из тюрьмы самости она превращается в живой храм Духа.
Поэтому Царство Небесное, обетованное нищим духом, — это не потусторонняя награда, а имманентное следствие этого эпистемологического акта. Это состояние сознания, в котором познание Бога становится возможным, ибо познающим является уже не я, но «ум Христов» во мне. Нищета духа — это дверь, и она столь узка, что пройти через нее можно, только оставив за порогом весь свой познавательный багаж. Но тот, кто решается на этот kenosis, это само-опустошение, обнаруживает, что утратив свою душу, он обретает ее — ибо находит ее в Боге.
ЧАСТЬ 2. Метод. Спекулятивная триада как Путь. Глава 5
Архитектоника Духа: Всеобщее (Отец), Особенное (Сын), Единичное (Дух)
Если нищета духа расчистила строительную площадку сознания, упразднив все ветхие постройки рассудка, то теперь перед нами встает вопрос о методе. Каким образом на этом опустошенном месте может воздвигнуться храм истинного Богопознания?
Эмпирический путь ведет в тупик субъективных переживаний, метафизический — к мертвым схемам "драгоценных камней". Единственный путь, соразмерный самому Предмету — это путь спекулятивный, следующий внутреннему ритму самораскрытия Абсолюта. И этот ритм есть триада.
Триада — не богословская метафора и не умозрительная конструкция. Это — онтологический закон, архитектоника самого Духа, его внутренняя пульсация. Всякая попытка понять Бога как застывший монолит обречена на провал, ибо Бог есть Жизнь и Движение. Это движение, как явствует из Откровения и подтверждает спекулятивная мысль, есть вечное саморазличение и возвращение к себе в акте Любви.
1. Всеобщее (Отец) — Потенция Бытия и Источник.
"В начале было Слово..." — но прежде Слова должна быть возможность Слова. Этой изначальной, неразличенной возможностью является Всеобщее. Это Отец в Его трансцендентной, запредельной апофатичности. Он есть "Абсолютное Небытие" (приложение текст 12), "мрак незнакомый с пространством и временем", "великое молчание отрешённости".· Это не "ничто" отсутствия, а "ничто" как бездна потенциальности, содержащая в себе всю полноту возможных определений. Это бытие-в-себе, чистая субъектность, еще не ставшая объектом для Себя. Как сказано в тексте 6 (приложение): "Всеобщность Отца "сама по себе"... не имеет отношения к Себе, как к Триединству, в ней нет ни мышления, ни сознания".
Для моего познания Отец как Всеобщее есть необходимое, но недостижимое начало. Он — горизонт, который всегда отступает по мере моего приближения. Любая моя мысль о Нем тут же низводит Его до уровня особенности, до идола. Поэтому познание Отца невозможно напрямую; оно возможно только через Его саморазличение, через явление Иного в пределах самого же Всеобщего.
2. Особенное (Сын) — Актуальность Логоса и Образ.
Акт Творения, познания и Откровения начинается с того, что Всеобщее полагает Себя как Свое Иное. Это — момент негации, самоограничения, "кенозиса" в самой сердцевине Божества. Всеобщее становится Особенным. Отец рождает Сына.
Сын — это Логос, Слово, Образ невидимого Бога. Если Отец — непостижимая глубина, то Сын — явленная Истина. В Нем безличная мощь Всеобщего обретает черты, форму, лицо. Он есть "явление истинно Сущего, как действительная Жизнь" (приложение текст 12).
В сфере познания этот момент соответствует представлению. Здесь Бог впервые становится для меня предметом. Но это предмет особого рода — не внешний объект, а живой Образ, явленный в истории (Иисус из Назарета), в Писании и, что важнее всего, как "Семя" (приложение тексты 1, 7) или "идеал" (текст 14) в глубине моего собственного сознания. Это "Зерно-Христос' (текст 4), упавшее в почву души и несущее в себе всю программу своего развития.
3. Единичное (Дух) — конкретность Понятия и Жизнь.
Третьего момента нельзя вывести механически; он есть чудо синтеза, рождающееся из напряженного единства-в-различии первых двух. Отец (Всеобщее) и Сын (Особенное) не просто сосуществуют. Их отношение есть Любовь, и плод этой Любви есть Дух Святой.
Дух — это Единичное. Не единичность как случайность эмпирического факта, а единичность как высшая, тотальная конкретность. Это момент, в котором снимается кажущаяся противоположность трансцендентного Отца и имманентного Сына. Дух есть реальность Преображенного сознания, в котором Бог познает Себя, а человек познает Бога. Это — "ум Христов" (1 Кор. 2:16), становящийся моим умом.
Как описывается в тексте 13 (приложение), это состояние, когда "Божественная реальность Слова и моего сознания [совпадают] в понятии Его всеобщих связей". Это не экстаз слияния, где теряется различение, а именно понятие — живое, конкретное, спекулятивное знание, в котором я и Бог едины в Духе, оставаясь собой. Здесь сознание достигает своей цели: оно становится тем "зеркалом", в котором Дух созерцает собственную полноту (приложение текст 13), а душа, по слову текста 7, "становится непорочной Девой-Богоматерью в Духе и Истине понятия".
Архитектоника как Путь.
Эта триада — не статичная икона, а динамическая карта пути. Всякое подлинное Богопознание в сознании христианина повторяет этот Божественный ритм:
1. Отправной пункт (Всеобщее): Я начинаю с веры в абстрактного, потустороннего Бога-Отца, данного мне как неопределенная уверенность.
2. Путь (Особенное): Эта вера воплощается в конкретном исследовании, в следовании за Христом как живым Образом. Я прохожу внутренний путь со Христом — через Голгофу сомнений, кризисов и "крест исследования" (Глава 7). Здесь Слово-Семя умирает в почве моего рассудка, чтобы прорасти.