Сергей Уткин – Будни завтрашнего дня (страница 5)
– Не бои́сь, узнаю, – усмехнулся и Петька.
– Зато я тебя вряд ли узнаю – оденешься по-человечески, подрастёшь…
– А что, сейчас разве плохо растёт? – каким-то очень безразличным голосом спросил Витёк. Петька стрельнул глазами в его сторону, но ничего не сказал.
– Дак, когда питаешься через пень-колоду, то какой рост? – ничего не заметив, продолжал разглагольствовать Михалыч. – Для нормального роста ребёнку…
– Нормальное питание, – раздражённо оборвал Михалыча Петька. – Знаю, слышал уже сегодня.
– Ну и ладно, коли слышал, – миролюбиво ответил Михалыч. – Ты, Петька, не сердись. Я ж не со зла… Давай-ка вот чайку горяченького хлебни, а мы с Витьком по граммулечке за твоё будущее выпьем! Не возражаешь?
– Ну, если за будущее… – не поднимая глаз пожал плечами Петька.
– Вот и славно! – шумно обрадовался Михалыч и выставил на стол убранную бутылку. Витёк тут же охотно подставил стакан.
"Граммулечкой" дело не кончилось. С тостами за Петьку, за его приёмную мать, с шутками Михалыча и под одобрительный Петькин смех, мужики усидели литровую бутылку водки. Щуплый Витёк, явно переоценил свои возможности и вырубился прямо за столом, уткнувшись лбом в столешницу. Изрядно захмелевший Михалыч оттащил приятеля на топчан и виновато оглянулся на Петьку:
– Придётся тебе сегодня на диване спать. Витёк с него просто свалится, а тебе спать рядом с пьяным не годится.
– Ладно, не расстраивайся, переночую как-нибудь. – Петька, дурачась, плюхнулся на диван, устроился поудобнее.
– Вот и славненько. А утречком я ещё одну лежанку сооружу…– Михалыч подвинул Витька ближе к стенке, сам улёгся рядом с приятелем и почти сразу захрапел.
– Самой собой, – тихо отозвался Петька.
Некоторое время он лежал на спине, заложив обе руки за голову и задумчиво смотрел в потолок, прислушиваясь к дыханию мирно спящих мужиков и давно ставшему привычным равномерному гудению газового котла. Никогда не выключающийся светильник аварийного освещения равнодушно освещал щуплую фигурку мальчишки. Стрелки на круглом циферблате висящих над дверью в операторскую часов мерно отмеряли минуту за минутой. Минутная стрелка успела сделать почти пол-оборота, когда Петька вдруг резко сел на диване и начал торопливо обуваться, стараясь не шуметь. Новенькие сапожки туго влезали на толстые шерстяные носки и Петька тихонько шипел от досады. Обулся, встал, тихонько подошёл к топчану и с минуту задумчиво постоял над безмятежно храпящим Михалычем. Затем крадучись двинулся к плитке. Сорвать с вентиля шланг было делом нехитрым и через пару минут вонючий газ с шипением начал расползаться по комнате. Стараясь не дышать, зажимая рот и нос руками, Петька пулей проскочил к двери, не обращая внимания на заворочавшегося Михалыча. Выскочив в коридор, Петька тут же захлопнул дверь и не без труда задвинул массивный засов.
– Петька!.. Кха!.. – сдавленный голос Михалыча еле доносился через дверь. – Петька, ты где?
Дверь дрогнула от массивного удара – видимо, Михалыч попытался весом своего тела высадить засов, но тот был рассчитан на гораздо большие нагрузки.
– Петька, открой! – кашляя и задыхаясь, забарабанил кулаками по двери Михалыч. – Петька, ты что?
– Прости, Михалыч, но… – Сипло проговорил Петька и голос его дрогнул. Уткнувшись лбом в холодное, равнодушное ко всему железо двери Петька быстро заговорил, словно боялся, что его перебьют: – У меня нет другого выхода. Я не хочу опять в институт. Я не урод, я просто не могу вырасти. А меня двадцать лет в стеклянной клетке! И каждый день уколы, анализы, процедуры! Я сбежал, два года жил у одной тётки, а потом она меня опять в институт поволокла!
– Ты это взаправду, Петька?
– Само собой, Михалыч, само собой, – тихо отозвался мальчишка, поднимая мокрое от слез лицо. Задыхающийся Михалыч сквозь шум в ушах расслышал дробный топот маленьких ног, потом хлопок и скрежет ещё одного засова – Петька запер наружную дверь, отрезая все, даже самые ничтожные, шансы на спасение. "Витёк-то был прав!" – вдруг осенило Михалыча, и эта мысль стала последней в его жизни.
– Мамочка! Мамочка! – невысокий белобрысый мальчишка, задрав голову, стоял под окнами стандартной девятиэтажки. Из окна четвёртого этажа выглянула уже немолодая женщина. – Мамочка, брось мне пожалуйста мой пистолет, он в моей комнате на диване лежит.
Женщина, улыбнувшись, кивнула, отошла от окна, почти сразу вернулась и бросила вниз красный пластмассовый пистолет.
– Спасибо, мамочка! – Мальчишка подобрал с жухлой, осенней травы упавшую игрушку, махнул матери рукой и помчался к поджидавшей его компании таких же пацанов.
Несколько минут женщина с лёгкой улыбкой наблюдала за ним, потом отошла вглубь комнаты. Привычным жестом поправила стоявшую на серванте фотокарточку с прикреплённой к углу деревянной рамки чёрной лентой. На снимке прислонившись к стволу громадной сосны стоял молоденький парнишка, почти мальчик. В это время зазвенел телефон.
– Алло… Да, Анна Андреевна, я вас слушаю. Спасибо, все хорошо. Петенька? Спасибо, нормально. Сейчас играет во дворе с друзьями. Да, он очень быстро адаптировался. Недавно подружился с двумя братьями-близнецами и теперь их водой не разлить. Вы знаете, я сама не нарадуюсь. Петя быстро забыл свои подвальные привычки и теперь это самый обычный ребёнок. Вот только растёт плохо. Конечно, эта беспризорная жизнь не могла не сказаться на его здоровье, но ведь уже два года прошло. Нет, врачам не показывала. Впрочем, за ним постоянно следит наш участковый педиатр, но он пока ничего страшного в заторможенности роста не видит. Вы так думаете? Так, секундочку, сейчас ручку возьму. Так, диктуйте. – Шариковая ручка быстро побежала по листку бумаги, записывая телефон знаменитого педиатра. – Говорите, вашей Юлечке помог? Хорошо, я сейчас же ему позвоню. Спасибо. Обязательно передам, само собой! До свидания.
Женщина положила трубку и ещё раз перечитала записанный адрес. За окном раздавались ребячьи голоса, среди которых явственно слышался голос её Пети. Она вновь сняла трубку телефона и стала набирать только что продиктованный номер…
Санкт-Петербург
30 сентября 1999 г
Старый город
– Скажите…
– Нет, Паша, мы же договорились общаться на "ты". Не такая я уж старуха!
Да, старухой Приму назвать было сложно – стройной фигурке позавидовали бы многие молодые девчонки, глаза горели юным задором. И при всем этом Прима старше моей матери – это она сама сказала. Не мне, маме. Я окинул взглядом зал ожидания – матушка пристроилась к компании скучающих туристов, таращившихся в громадный экран на стене и увлечённо обсуждала героиню какого-то сериала с миловидной блондинкой бальзаковского возраста. Все правильно, песни Примы ей никогда не нравились. Мне, впрочем, тоже.
– Паш, ты спросить что-то хотел?
– А?.. А-а-а, да… – Я задумчиво помешал соломинкой ледяной коктейль. – Скажи, а тебе никогда не надоедала вся эта рутина?
– Какая рутина? – Прима удивлённо глянула на меня.
– Ну… – слегка замялся я. – Вот представь обыкновенную девчонку или даже меня.
– Представила – окинула меня взглядом Прима.
– Талантов никаких никогда не было, хотя амбиции проступали. Но Комиссия рассмотрела, проанализировала и выдала предписание – программист.
– Кстати, очень почётная профессия.
– Единственное утешение. А на деле – сидит программист весь рабочий день в своём кресле, тупо пялится на экран визора, давит нужные кнопки и все больше напоминает органический придаток к компьютеру. Торчит такой вот бедолага в кабинете изо дня в день и мечтает о чем–то несбыточном: путешествиях, полётах в глубокий космос, о сцене…
– А, поняла. Какая-нибудь девочка сидит за клавиатурой и мечтает стать Примой, так?
– Ну, вроде того…
Прима жестом подозвала робобармена и тот вновь наполнил бокалы.
– Пей, Паша, не смущайся. – Я послушно глотнул пьянящий коктейль с каким-то неземным вкусом. Смотреть цену напитка я даже не пытался: моего месячного жалованья вряд ли хватит.
– Знаешь, ты задал вопрос, который я сама себе уже лет двадцать боюсь задавать…
– Прости, я не хотел тебя огорчить.
– Да пустяки… Но ответ будет очень печальный: мы ничего не сможем изменить. Я очень люблю петь, и до Аттестации мечтала стать мегазвездой, ездить по всей Земле с концертами! Дурочка наивная… А потом, лет через десять, когда моими афишами были оклеены самые дальние уголки Галактики, как я все возненавидела!!! Двадцать концертов в месяц, двести сорок концертов в год – и никуда от этого не сбежать! Даже заболеть нельзя – медицина сейчас мёртвого на ноги поставит и на сцену выгонит… Потом я стала жутко ненавидеть тех, кто пришёл на мои концерты.
– А зрителей-то за что?
– А чего они припёрлись? Не купили бы билеты и мне бы петь не пришлось!
Прима звонко расхохоталась – видимо, мы здорово набрались. Впрочем, её рейс опять задерживается – Лос-Анджелес не принимает. А я вообще никуда не еду – межконтинетальные путешествия для служащих моего класса полагаются раз в шесть лет и мне своей очереди ждать ещё два года. А пока очередной отпуск я проведу в доме отдыха на Побережье. Как, впрочем, и всегда…
– Пашенька, нам домой не пора?
– Мам, я бы ещё посидел немного, ладно? Или ты устала?
– Нет, я как раз хотела в маркет заглянуть, а то дома пусто.
– А, ну сходи. Кредитка с собой?