Сергей Ульев – Поручик Ржевский или Любовь по-гусарски (страница 3)

— Если увидите государя нашего, передайте, — сказал он, с трудом попадая ногой в штанину, — что я, м-майор Гусев, готов костьми лечь за Его Величество. А ты, Маня, — повернулся он к зевающей девке, — запомни, если родится сын, назови его Александром, в честь императора нашего.

— А коли дочь?

— Александрой. Опять же в честь Его Величества.

— А коли двойня выйдет? — поинтересовалась Маня, с ленцой потянувшись.

— Боже мой! И зачем черт дернул меня ввязаться в это дело? — со вздохом сказал майор Ржевскому по-французски.

— Мы все так думаем, когда дело уже сделано, господин майор, — усмехнулся поручик. — На вашем месте я позаботился бы о том, чтобы эскадрон перевели в другой город до истечения девяти месяцев.

— Это смешно, поручик, но ничего другого нам не остается.

— Прощайте, господин майор. Мальбрук в поход поехал, — весело пропел Ржевский. — Бог весть когда вернется.[4]

Рассвет поручик Ржевский встречал, вопреки обыкновению, не в постели с очередной любовницей, а в трактире с фельдъегерем. Он напился вдрызг. Фельдъегерь же, напротив, совсем не пил, ссылаясь на суровые правила государственной службы, — за что Ржевский едва не набил ему морду. Все попытки поручика выведать причины столь странного интереса к нему со стороны императрицы ни к чему не привели.

Но и без того Ржевский был счастлив. И все никак не мог поверить, что в скором времени уже окажется в Петербурге, где среди белых ночей табунами бродят хорошенькие les femmes, где пуховые перины давно заменили сеновал и где можно свободно изъясняться по-французски, не опасаясь, что тебя неправильно поймут.

Глава 5. Истина в вине

Карета ворвалась в Санкт — Петербург, как ветер врывается в распахнутое окно.

— Восхищаюсь деяниями Петра Великого, — сказал Ржевский сопровождавшему его фельдъегерю. — Если бы самодержец не построил посреди этих поганых болот столицу, наше путешествие изрядно бы затянулось. До Москвы пёрли бы еще неделю.

— Мда, — отвечал его немногословный сосед.

Ржевский бросил на него презрительный взгляд. Отхлебнув глоток из бутылки портвейна, поручик вытер усы рукавом.

— Какая, право, скука иметь в пути спутника, вроде вас, любезный. Ни выпить толком, ни поболтать.

— Да, я не болтлив.

— И вид для фельдъегеря какой-то хлипкий.

— Какой есть.

— В последний раз спрашиваю, портвейн пить будете?

— Не положено.

Ржевский схватил его за грудки.

— Скажи-ка, любезный, а ты, часом, не шпик?

— Как вы догадались?! — испуганно воскликнул тот. И тут же понял, что выдал себя с головой.

В этот солнечный полдень праздно гуляющие по Невскому петербуржцы могли с интересом наблюдать, как в одной из проезжавших мимо карет с шумом распахнулась дверца и на мостовую вылетел щуплого вида человек. Упав на четвереньки, он быстро вскочил, побежал за удалявшейся каретой, но не догнал; после чего долго грозил ей вслед кулаком, размазывая по лицу сопли.

Смеясь, Ржевский подул на костяшки пальцев. В завершающий удар он вложил всю свою молодецкую силу.

— То-то мне этот тип сразу не понравился. Честный малый едва ли откажется от глотка портвейна.

Поручик приложился к бутылке. Поглощая вино, он в который раз вчитывался в загадочные строки позвавшего его в дорогу письма.

«Милостивый государь!

Желаю видеть Вас у себя в Зимнем как можно скорее. Вопрос не терпит отлагательств.

Ваша бедная Лиза

P. S. Содержание письма храните в тайне. По прибытии в С. — Петербург остановитесь у ресторана «Два медведя» и доверьтесь человеку, который покажет вам дулю»

Что за спешка? И почему императрица вдруг обеднела? Ржевский искал ответ на дне бутылки. Когда он отнял бутылку от губ, на ее дне уже нельзя было сыскать и двух капель. Но вопрос по-прежнему висел в воздухе.

Повторив кульбит мнимого фельдъегеря, пустая бутылка запрыгала на дороге позади кареты.

И тут Ржевский увидел ресторанную вывеску с искусно намалеванными двумя медведями.

— Эй, человек! — крикнул поручик сидевшему на козлах бородатому мужику. — Заворачивай к топтыгиным. Жрать хочу — подыхаю.

— Слушаюсь, ваше благородие, — не оборачиваясь, ответил кучер.

— Может, выпьешь со мной за компанию? — с хитринкой в глазах предложил Ржевский.

Кучер вздрогнул плечами, словно не зная, что сказать. Потом в сердцах вдарив кнутом по крупу лошади, пробасил:

— Непьющий я, ваше благородие.

«Все ясно, — подумал поручик. — Этот малый из той же шайки».

Карета остановилась напротив ресторана. Соскочив на землю, поручик подбежал к козлам. Стащив с них кучера, дернул его за бороду. Борода до единого волоска осталась у него в руке.

— Видал, братец, — засмеялся Ржевский, — я хоть и не цирюльник, а брею в один момент.

— Ваше благородие… — забормотал мнимый кучер.

Но Ржевский не собирался выслушивать оправданий. Скомкав бороду, он запихнул ее шпику в рот и дал ему напоследок хорошего пинка под зад. Потом, благодушно напевая себе что-то под нос, направился в ресторан.

Глава 6. Фига, кукиш, дуля

Проголодавшись с дороги, дорвавшись до столичных харчей, поручик Ржевский сидел за столом, который был завален всякой всячиной, и увлеченно поглощал одно блюдо за другим.

Акакий Филиппыч на цыпочках приблизился к столу, за которым пировал поручик. Чтобы привлечь внимание Ржевского к своей персоне, он деликатно кашлянул в кулак.

Поручик взглянул на него как на пустое место.

— Индейку можете забрать, — небрежно бросил он, указав вилкой на тарелку, полную обглоданных костей.

— Приятного аппетита, — не моргнув глазом, сказал Акакий Филиппыч.

— Забирай объедки и катись!

Поняв, что поручик принимает его за прислугу, тайный советник ехидно заулыбался и, взявшись за спинку свободного стула, стал пристраивать свой костлявый зад.

Ржевский молниеносно двинул ногой по ножке стула, и Акакий Филиппыч шлепнулся на пол.

Поручик стал ковырять мизинцем в зубах.

— Ты, любезный, я вижу, по шее получить хочешь, — сказал он, когда тот с трудом поднялся. — Проваливай к черту!

— А вот! — ответил тайный советник и, сложив комбинацию из трех пальцев, показал ее Ржевскому.

Поручик остолбенел. Но только на секунду.

— Ах ты, баранья морда! — воскликнул он, взмахнув кулаком.

Удар пришелся тайному советнику по челюсти. В ресторане подул свежий ветер и задрожала посуда.

«А кулак-то помощнее, чем у государя будет», — с треском пронеслась мысль в голове тайного советника. И он свалился на пол.

Схватив Акакия Филиппыча за грудки, Ржевский рывком поставил его на ноги и прокричал в самое ухо:

— Еще, а? Еще?

Оглохший и обалдевший тайный советник опять показал Ржевскому дулю.

— Пароль, — прошепелявил он.