Сергей Ульев – Поручик Ржевский или Дуэль с Наполеоном (страница 45)
— Что со мной, поручик? — пролепетала она, приоткрыв веки.
— Обморок, Наташенька. Пустяки, поправитесь.
— Мы… о чем — то говорили?
— Да! Я и говорю, ребенок весь в дерьме. А бабка — не будь дура — хвать за собственную пуповину и давай на локоть себе наматывать, будто веревку. Тем и спасла.
Наташа быстро закрыла ему рот рукой, а другой рукой — себе. Впечатлительная натура молодой графини была потрясена до самых глубин желудка. Девушка боялась, что ее вытошнит прямо на гусарские рейтузы.
Ржевский же, пользуясь предоставленным случаем, страстно целовал ее ладонь.
— Богиня грез…
— Оставьте, поручик.
Она попыталась встать, но он удержал ее за талию.
— Наташа… меня, может, завтра убьют.
— Я буду молиться за вас.
— Благодарю покорнейше. Однако, позвольте мне при жизни…
Он метил ей в алые губки, но в последний момент она выскользнула из его объятий, и он уткнулся носом в обшивку дивана.
— Три тысячи чертей! Каков аллюр!
— Не обижайтесь, на меня, поручик, — проговорила она, стоя над ним, лежащим на диване. — Мое сердце полно патриотических чувств, и для любви в нем не осталось места.
— Да разве мне много места нужно, сударыня? — пробурчал Ржевский.
Ни слова ни отвечая, Наташа вернулась за стол.
Спустя несколько минут черновик письма был готов. Переписав его набело на французскую почтовую бумагу, она протянула письмо поручику.
— Не мешало бы духами надушить, — сказал он. — Все — таки послание от знатной дамы.
Наташа достала из секретера фигурный флакон. Поручик осторожно понюхал горлышко.
— Французские?
— Из Парижа.
— А — а — пч — хи! — Он поспешно вернул ей флакон. — У меня от французского духа сразу в носу революция.
Наташа снисходительно улыбнулась. Смочив письмо в нескольких местах душистой жидкостью, она отдала его поручику.
— Спасибо, графиня, — сказал Ржевский, лаская и нежа ее глазами. — Я никогда не забуду вашей доброты. Позвольте откланяться.
Она оправила за спиной свою короткую косу.
— Берегите себя, поручик.
— Беречься нечего, — усмехнулся Ржевский, — чай, не девица!
Он пошел к двери.
— Поручик! — окликнула его Наташа.
Он порывисто обернулся.
— Хочу вас попросить… — она потупилась, — обещайте, что вы… сделаете это.
Ржевский в два шага оказался возле нее.
— Мне это раз плюнуть!
— Поклянитесь.
— Слово гусара! Вы не пожалеете.
Она отступала вглубь комнаты, с загадочным лицом заманивая его за собой.
— Идите сюда.
— Саблю отцепить?
— Не надо… — Она взяла что — то с тумбочки и сунула ему под нос. — Вот, поцелуйте куклу!
— Зачем, помилуйте?
— Но вы же поклялись.
— Черт побери, графиня…
— Вы не хотите?
— Только ради вас. — Ржевский чмокнул куклу в шершавые губы. — А теперь позвольте…
— Нет, нет… — засмеявшись, она отскочила в сторону. — Я же вам не кукла.
— Наташенька! — Он схватил ее за руки, притянув к себе.
— Пустите! Или я позову Марью Карловну. Поручик, миленький, идите, вам пора.
Ржевский пристукнул каблуками.
— Прощайте, графиня.
— И не сердитесь на меня.
— Я не сержусь.
— Нет, вы сердитесь.
— А вот и нет.
— Тогда улыбнитесь.
Хорошенькой женщине трудно отказать. Он поднатужился, и кончики его усов медленно поползли вверх.
Со странной улыбкой на устах поручик Ржевский покинул дом Ростовых.
Глава 40. Московский Герострат
В особняке московского генерал — губернатора было душно и жарко. Языки пламени жадно лакали воздух.
Граф Ростопчин завороженно смотрел на огонь в камине. С младых ногтей домашние прятали от него спички и огниво: непоседливый отрок любил разводить костры где попало, особенно почему — то не жалуя родительскую спальню. Бывало, только отец с матерью прилягут на постель, а под ними уже матрас дымится.
Взрослея, молодой граф по государственной службе продвигался тоже с огоньком и к пятидесяти годам дослужился до губернаторского чина.
Утром 1 сентября Федор Васильевич собрал в своем кабинете несколько горожан, которых давно знал как заядлых поджигателей.
— Эй, Спиридон! — крикнул Ростопчин своему дворецкому. — Подай — ка гостям…
— Спички? — услужливо изогнулся тот.
— Балда! Водки налей. Горячее дело будем обмозговывать.