Сергей Ульев – Поручик Ржевский или Дуэль с Наполеоном (страница 47)

— Какое крыльцо, убивец?

— Заднее, вестимо.

Черты Ростопчина разгладились.

— Спиридон, дорогуша, выручил. — Он помог рыдающему дворецкому подняться. — Скорее подавай экипаж. Надо только народ как — то отвлечь… Вот что, братцы, — обратился он к слугам. — Ступайте в кладовые. Берите пряники, сушки, баранки, все. что под руку попадется. И кидайте в толпу. С парадной лестницы, из окон. Все что есть кидайте.

— Ваше сиятельство, — всхлипнул дворецкий, — у вас в чулане Верещагин заперт.

— Что? Это такая ватрушка?.. А-а, это тот грамотей, что наполеоновы газетки переводил! И его кидайте. Будет народу и хлеб и зрелище.

Сушки, плюшки и баранки были умяты разъяренной толпой в мгновение ока. Беднягу Верещагина постигла та же участь.

Московский генерал — губернатор успел отъехать черным ходом.

Глава 41. На семи холмах

Наполеон стоял на Поклонной горе в ожидании депутации с ключами от города. Белокаменная Москва во всем своем великолепии, обнаженная и прекрасная, возлежала перед ним. Золотые купола церквей словно огромные груди с торчащими сосками крестов сияли под лучами солнца, слепя глаза.

«Какой необъятный город, — подумал Бонапарт. — Женщин хватит на всех!»

Французская армия ликовала. Отовсюду неслись радостные возгласы и приветствия императору.

Изнывая от нетерпения, Наполеон время от времени склонялся над расстеленной на земле картой Москвы, и штабной генерал в который раз принимался объяснять ему устройство города.

— Где же ключи?! Где бояре? — Император повернулся к Коленкуру: — У русских ведь есть такой обычай — вручать ключи от города?

— Да, мон сир. Но обычно они преподносят хлеб с солью.

— Просто хлеб? Без масла?

— Без масла, сир.

— Варвары… Ничего, скоро они у меня узнают, что такое настоящие французские булочки. — Наполеон пристально вгляделся в карту, словно угадывая, с какой улицы должна заявиться депутация. — Канальи, сколько можно ждать!

— Мы ждали этого события более двух месяцев, мон сир, — заметил Коленкур.

— Вуаля, подождем еще немного.

Оставив Наполеона топтаться над картой, Коленкур отыскал в толпе штабных офицеров полковника Швабре, своего давнего приятеля.

— Выручайте, Эдгар, — зашептал он ему на ухо. — Боюсь, если сегодня император не получит от московитян хлеба с солью, у него к вечеру будет несварение желудка. Привезите сюда хоть кого — нибудь. И захватите по дороге ключи от города.

Полковник Швабре стрелой помчался в город.

Тем временем на Поклонную гору один за другим прибывали посыльные от Мюрата, кавалерия которого уже вошла в город. За спиной Наполеона разносилась невероятная, жуткая весть: Москва была пуста!

Свита в волнении перешептывалась, не допуская посыльных до Бонапарта.

У чувствительных французов сжималось сердце при виде «маленького капрала» (как его любовно называли в армии), который гордо вышагивал по Поклонной горе, принимая всевозможные позы, одна значительнее другой.

«Наконец — то я отведаю московских женщин, — предавался мечтам Наполеон. — Интересно, носят ли они панталоны? Хотя было бы странно, если б не носили. Ведь уже довольно прохладно.»

Великий узурпатор не подозревал, что почти все горожане покинули город, словно спасаясь от бубонной чумы.

Но кто бы посмел уронить ложку дегтя в эту душу, полную меда?! И свита продолжала держать своего императора в блаженном неведении.

Полковник Швабре вернулся из Москвы, погоняя перед своим конем около дюжины человек в гражданской одежде.

Свита оживилась, обступая их полукругом.

В это время Наполеон, упершись взглядом в карту, мысленно бродил по московским улицам.

— Депутация, мон сир! — тоном дворецкого объявил Коленкур.

Император тотчас принял позу а-ля Наполеон Бонапарт: с правой рукой на животе и великодушно — снисходительной миной на лице.

Полковник Швабре, спешившись, пихнул кулаком в бок худощавого мужчину в черном сюртуке, подталкивая его к императору. За ним из толпы отделилась напудренная, не первой молодости женщина. Она несла на полотенце блюдо с караваем.

Откуда — то сбоку выскочил секретарь — переводчик, приготовившись переводить язык варваров на французский.

— Добро пожаловать в Третий Рим, ваше величество, — поклонился худощавый, стуча от страха зубами. — Милости просим.

— Боярам милостыню не подаю, — пошутил Наполеон.

Женщина согнулась в глубоком поклоне, уперши в живот императору блюдо с караваем.

— Приятно аппетито, ваше величество.

— Мерси, боярыня, я не голоден.

— Но, мон сир, — приглушенно обронил Коленкур, — таковы обычаи.

— Дикари… А что нужно делать?

— Отломите кусочек, обваляйте его в солонке и съешьте.

— Вуаля! Только во имя традиций.

Величаво поскребя ногтями по поджарой корке каравая, Наполеон выдрал внушительный ломоть и, сунув его пару раз в солонку, с торжественной миной возложил себе в рот.

Соль неприятно защипала на языке; хлеб показался лежалым и невкусным.

Наполеон с сарказмом посмотрел на Коленкура.

— Жуйте, жуйте, мон сир, — ободрил тот.

Император Франции стал жевать, борясь с желанием выплюнуть пересоленное угощение. Перед лицом московской депутации он мнил себя новым Мессией, и только эта мысль заставляла вращаться его тяжелую челюсть.

Маршалы и генералы с умилением следили за старательно жующим императором.

— А теперь глотайте, — подсказал Коленкур.

Кадык Наполеона судорожно дернулся.

— У — ва — ва… — забормотал император, выпучив глаза на Коленкура.

— Да, мон сир, такая трогательная минута…

— Баван! Вовы!

— Простите, как?

— Воды, болван! Дайте запить.

Наполеону налили целый кубок пунша. Он жадно осушил его до дна.

— Черт возьми, — сказал он, переведя дух. — Я издам декрет, чтобы вместо хлеба с солью подавали пирожное «Наполеон». И непременно с красным вином!

— Как вам будет угодно, сир, — сказал Коленкур.

Император кивнул свите на блюдо.

— Прошу, господа, чтоб не осталось ни единой крошки! И не забудьте посолить.

Свита без особого удовольствия принялась за каравай.

Полковник Швабре дал пинка какому — то старику из депутации, и тот быстро предстал перед императором.