Сергей Ульев – Поручик Ржевский или Дуэль с Наполеоном (страница 48)

— Салам аллейкам, сир, — испуганно промямлил старик, протянув связку увесистых ключей, болтавшихся на железном кольце.

— Вуаля! — просиял Бонапарт, взвесив связку на ладони. — Вот ключи к сердцу Азии! — Он ласково взял старика за ухо. — Вы тоже боярин?

Старичок замялся. Он видел, как полковник Швабре украдкой показывает ему кулак, но солгать самому императору Франции не посмел.

— Я цирюльник, — ответил он.

— Какой — то странный боярин… — Наполеон обернулся к Коленкуру. — С каких это пор брадобреев стали зачислять в бояре?

— Полагаю, со времен Петра Великого, мон сир. За особые заслуги по сбриванию кремлевских бород.

Несмотря на невозмутимое лицо обершталмейстера, в душе Наполеона зародились сомнения.

— А вы из какого сословия? — обраттился Наполеон к мадам, которая угощала его караваем.

Она неуклюже сделала ему книксен.

— Горничная, сир. Моя мама была итальянка, а отец русский. Но я считаю себя истинной француженкой, потому что ношу только французское белье и мечтаю о Париже…

Изменившись в лице, Наполеон бросился к оставшейся части депутации и обнаружил: табачника, учителя танцев, директора сиротского приюта, двух старьевщиков и трех гувернеров. Все они оказались из обрусевших иностранцев. Старый табачник к тому же был вдрызг пьян и настойчиво лез целоваться, добродушно ругаясь по — голландски.

— Кто их сюда привел? — рассвирепел Наполеон, оттолкнув от себя пропахшего табаком старика.

— Я, сир, — храбро выступил вперед полковник Швабре.

— Это же плебеи!

— Да, сир. Но это лучшее из того, что можно было отыскать.

Наполеон потряс в воздухе связкой ключей.

— Что это за ключи?

— От пивной лавки, — признался Швабре. — Я отобрал их у солдат авангарда. И еще пару штук нашел на дороге.

— Прохвост! — Наполеон запустил в него ключами. — Где московская аристократия? Где бояре?

— Виноват, сир, но бояр в Москве нет. Там вообще никого нет. Только толпы пьяной черни.

— Вы бредите, полковник!

Наполеон оглядел свою свиту, словно предлагая посмеяться над потерявшим рассудок офицером; но по озабоченным лицам своих подданных вдруг понял, что им отчего — то не до смеха.

Наполеон подскочил к директору приюта, который выглядел поприличнее остальных.

— Где московские власти?

— Уехали.

— А губернатор?

— Открыл тюрьму и тоже уехал.

— Скифы… кочевники… — пробормотал император и вдруг затопал ногами на сиротливо притихшую депутацию: — Вон! Вон отсюда, канальи!

Немного успокоившись, Наполеон подошел к карте Москвы. Как бы то ни было, великая древняя столица по — прежнему лежала у его ног.

— Я еду на Дорогомиловскую заставу, — объявил он свите. — А моим доблестным солдатам настала пора вкусить плоды своих побед.

Император подал знак, раздался выстрел сигнальной пушки, и армия завоевателей хлынула неудержимым водопадом с Поклонной горы на улицы и площади Москвы.

Воздух задрожал от грохота сотен повозок, цокота тысяч копыт и нескончаемого лошадиного ржания.

До самого вечера Наполеон не оставлял надежды получить заветные ключи из рук городских властей.

Но тщетно.

Москва была неприветлива и равнодушна к узурпатору всей Европы.

Наступившую ночь император Франции провел в занюханном кабаке у Дорогомиловской заставы.

Клопы пировали до утра.

Глава 42. Французский мундир

В четвертом часу пополудни Ржевский дожидался Наполеона в Кремле. Рядом с ним у Кутафьевских ворот стояло около дюжины вооруженных горожан. Это были простые московитяне. До последнего дня они мечтали о решающем сражении у стен Москвы и теперь, несмотря на уход русской армии, были готовы погибнуть за священные стены Кремля.

— Хоть бы генерала какого — нибудь прихлопнуть, — говорил тощий старик, сжимая в руках ружье екатерининских времен. — Тогда и помереть не грех.

— А лучше самому Бонапарту в лоб залепить, — кивал коренастый мужик с пищалью. — Чтоб аж звезды из глаз!

— Только, чур, без моей команды не стрелять, — предупредил Ржевский.

На него недовольно покосились. Холеный гусарский офицер смотрелся среди этой толпы горожан как породистый жеребец среди извозчицких лошадей.

— Мы люди простые, ваше благородие, — сказал мужчина в дырявом кафтане. — Над нами только Бог да царь. А коли вам охота покомандовать, то ваш полк, небось, еще недалеко удрапал, глядишь, и нагоните.

Ржевский нахмурился.

— У меня, любезный, начальников поболее твоего. И, будь моя воля, ни за что бы Москву французам не отдали. Только мы здесь собрались не затем, чтобы ворон пугать. Нам нужен сам Наполеон. А стреляю и командую я, будьте уверены, получше вашего.

— Ну, знать, так тому и быть, ваше благородие, — поддержал его тощий старик. — Вы командуйте, а мы уж как — нибудь не промахнемся.

— Калякают, Егорыч, ты с самим Суворовым Исмаил брал? — спросил кто — то. — Небось, и сейчас бы смог?

— Э — хе — хе… Куда мне в мои — то годы по крепостям лазить. Иной раз на крепостную девку заберешься, а уж зачем не помнишь!

Все рассмеялись. А Ржевский громче всех: свои взятия крепостных девок он помнил с отрочества.

В Кремле раздался благовест к вечерне.

— Под такой звон и помереть любо, — вздохнул какой — то малый с рябым лицом.

Горожане с чувством перекрестились.

Французы пришли со стороны Воздвиженки. Они двигались четкими, конными и пешими колоннами, под звуки марша, с победно распущенными знаменами. Вскоре все пространство на подходах к Кремлю посинело от их мундиров.

Увидев, что кремлевские ворота завалены бревнами и тесовыми щитами, французы развернули на площади несколько орудий.

К воротам быстро направился отряд пеших гвардейцев во главе с долговязым офицером.

— Эх, братцы, — с досадой произнес Ржевский, наблюдая за неприятелем, — не видать нам Бонапарта как своих ушей. Струсил он сюда первым сунуться.

— Поди, почуял, собачий сын, что встречать будут порохом, — сказал старик с екатерининским ружьем.

— Щас как пальну… — осклабился рябой малый, прилаживая щеку к прикладу.

— Погоди пока приблизятся, — сказал поручик.

Но тот уже спустил курок. За ним выстрелили и остальные.

Французы побежали назад. Один из гвардейцев заметно припадал на ногу.

— Ага, зацепил поганца! — радовался рябой малый; другие тоже счастливо смеялись.

— Эх, говорил же обождать, — цыкнул с досады Ржевский.

Он выстрелил вслед долговязому офицеру.