Сергей Твардовский – Сырок 1 (страница 1)
Сергей Твардовский
Сырок 1
01 Сырок
Сканер с пятнадцатой попытки наконец считал мелкий QR-код на глянцевой обёртке последнего сырка, и Рома отправил его в пакет. Всё ещё чертыхаясь на гения, прилепившего мелкий квадратик рядом с основным штрих-кодом, мешавшим считывающему аппарату сработать, парень приложил карту к терминалу суетливым движением.
Народу было много, и он буквально ощущал жар между лопатками – испепеляющий взгляд какой-то тётки, шумно вздыхавшей у него за спиной, пока он возился со сканером.
– Молодой человек, ну сколько уже можно, ну? – противный голос идеально соответствовал ситуации.
Будто ей принципиально было стоять именно у этого терминала.
Окинув её чуть осуждающим и одновременно виноватым взглядом, Рома вообразил, как она стоит в очереди на обычную кассу. Вписывалась туда органично – наверное, из-за её кислой мины сканер и глючил. В её тележке было с горкой – явно не на один пакет. Будто закупилась на неделю вперёд на целую семью.
«А может, она спешит домой, где её ждут дети?»
– И… извините, пожалуйста, – чувствуя себя теперь больше виноватым, пробормотал парень.
«Занял тут аппарат со своей ерундой…»
Терминал обрабатывал запрос чуть дольше обычного, и в голове у него промелькнуло: «Сейчас ещё и денег не хватит. Вот будет умора», – но, к счастью, на счёте что-то ещё оставалось, и индикатор мигнул зелёным.
Не дожидаясь надписи «Спасибо за покупку» на маленьком экране, Рома спешно подхватил пакет и направился к выходу из зоны самообслуживания.
– Молодой человек, а чек? – раздался сзади голос той самой женщины.
«Чёрт…» – Рома резко обернулся, уставившись на неё.
Лицо недовольное, без раздражения, но с явным негодованием то ли учительницы, то ли раздосадованной матери забывчивого разявы: «ну как так можно – чек не взять?»
– П-простите… – пробормотал Рома, беря тонкий отрывок, который будет отправлен в урну, – Спасибо.
– И проверьте, чтобы лишнего не насчитали… – сказала она, строго глянув на него, – были тут случаи…
Кивнув, Рома попятился к выходу из зоны самообслуживания, чувствуя себя резко помолодевшим, но благодарным от внезапной заботы со стороны суровой дамы.
У дверей он даже улыбнулся сотруднице супермаркета – той, чья миссия была спасать людей от залипающих агрегатов, – перекинул пакет в другую руку и поторопился домой.
Сегодня был его день рождения, и нужно было шевелиться, ведь второй пары рук на кухне ему больше не видать.
Когда он увидел то сообщение, которое смахнул, не прочитав, ему захотелось всё отменить, а вечер провести с бутылкой, разглядывая немногочисленные фотографии, которые остались с прошлогоднего отпуска.
Следом пришло другое – от друга. Кринжовая мемная открытка с поздравлением, которая запретила Роме вспоминать об этом сообщении до завтра, когда он проснётся с больной головой.
«Я подумаю об этом завтра.» – Решил Рома, вертя в руке телефон. Он знал, что ей всё равно доложат, что он жив-здоров.
В конце концов, друзья, которым Рома пообещал приготовить свою фирменную квадратную пиццу, ждали этого дня весь год. А это означало возню с тестом. Он только надеялся, что пронизывающий взгляд той женщины, которая пусть и не оказалась злой ведьмой, не дожёг ему ауру к чёртовой матери – а то тесто, не дай бог, не поднимется.
***
Сквозь прозрачные двери супермаркета он заметил на улице сухонькую бабушку. Она стояла снаружи, робко выставив ладонь. Голова её была чуть склонена, седые, как снег, волосы выбивались из под платка. Скрюченная спина и опущенные плечи говорили о том, как на неё давили прожитые годы, но, несмотря на это, она упорно стояла на ногах, будто бы волнорез, – навстречу людскому потоку. В её облике было что-то такое, от чего по коже пробежал холодок. Он представил себя частью этого потока, равнодушно протекавшего мимо неё.
Нет… по крайней мере, не в собственный день рождения.
Рома замер и оглянулся к банкоматам, стоявшим у стены. На зелёном красовалась бумажка, прилепленная скотчем: «НЕ РАБОТАЕТ!», – плюнул и снял пятьсот рублей в синем. С комиссией, но пусть. Сам он наличкой вообще не пользовался, но сейчас отчего-то захотелось поступить именно так, будто бы что-то внутри звало его.
«Не могу же я мимо пройти, раз заметил…» – Не отводя от неё глаз, Рома двинулся в её сторону.
Несмотря на яркое солнце и, казалось, излишнюю для августа жару, бабушка была в старом пальто – словно с возрастом в ней поселился холод. Тот самый, что приходит в дом, где некому больше разжигать очаг.
Когда-нибудь и его очаг так же угаснет – ведь сегодня он стал ещё старше.
Рома поёжился, отогнав мысль. С пакетом в одной руке и купюрой в другой он бодро зашагал к старушке, стараясь не думать о том, как жалко его дар смотрится на фоне нынешних цен.
«Ну, хоть на хлеб с колбасой хватить должно.»
А до аванса – ещё неделя. Надо было самому как-то дотянуть: ипотека и кредит на ремонт стабильно и ощутимо выедали большую часть зарплаты.
«Да хоть кто-то ей подайте, ну что ж вы, а?» – мысленно обратился Рома ко всем вокруг, но, естественно, ответной реакции не последовало.
Уже на самом подходе к старушке он ощутил какой-то невидимый барьер безразличия. Люди начинали обходить её, а теперь и его, загодя – так, что даже на рок-концерте она обеспечила бы себе личное пространство.
Рома подошёл к бабульке, которая, казалось, никого вокруг не замечала, и неуверенно протянул купюру:
– Вот, бабушка, возьмите, пожалуйста.
Старушка, смотревшая в пол, словно дремлющая, вдруг вздёрнула голову и уставилась на него. Её рука оказалась как лёд: Рома ощутил холод, когда передавал пятисотку.
– Ты! – прохрипела она и неожиданно крепко схватила его пятерню.
Лёд обжёг руку, словно вливаясь внутрь. Рома дёрнулся, но старушка будто приросла к нему: что-то бормотала и смотрела белыми глазами, в которых вспыхнули голубые искры. Он рванул изо всех сил, но вырваться не смог. Хватка была железной, а взгляд – безумным, парализующим.
«Что за нах…»
Испарина покрыла лоб и тут же остывала, обращаясь инеем.
«Помогите!» – мысленно заорал парень, не понимая, почему никто не реагирует на творящуюся средь бела дня чертовщину. Он же видел людей, входящих и выходящих из торгового центра! А они – будто его нет. Да и он сам хорош: не мог заорать, захваченный какой-то бабкой с безумными глазами и силищей Скалы Джонсона.
– Ч-что… – прошептал он и выдохнул облако пара, глядя на старуху, как кролик на удава.
От её взгляда внутри всё замерзало; мурашки бежали без остановки.
Он видел, как за ней, словно крылья, разворачивалось сияющее марево: два крыла, переплетение цветовых линий, вспышек, оттенков, которым Рома даже не имел заготовленных названий.
«Люди, эй! Неужели вы не ви…»
Мысль он не успел закончить. Старуха резко дёрнула его, увлекая за собой в сияющий провал. Ноги оторвались от земли – и он утонул в свете.
***
В стремительном потоке чистой энергии, в который его затянуло, Рома внезапно перестал ощущать жуткий мороз – потому что вообще перестал что-либо чувствовать. Ни тела, ни звуков, ни пространства вокруг. Открыть глаза и оглядеться было невозможно: всё заливал слепящий свет, настолько яркий, что не оставалось ни единой точки, за которую можно было бы зацепиться взглядом.
Ощущение было такое, будто он долго сидел в кромешной темноте, а потом его внезапно выкинули на солнце в разгар полуденного зноя – только солнце было не одно, а пять, или больше.
И было ещё что-то. Присутствие. Чьё-то. Величественное, тяжёлое, давящее. Словно огромный древний камень висел над ним и мог упасть в любую секунду.
«Ты», – услышал он голос. Женский, но не до конца. Он звучал так, будто был сплетён из далёкого эха и воя зимнего ветра, гуляющего по бескрайним ледяным равнинам. – «Я нашла тебя».
«Кто ты? ЧТО ПРОИСХОДИТ?!» – Рома наконец обрёл голос, пусть и только в голове. Физически говорить он не мог: ни губы, ни язык не слушались. Он будто плыл в невесомости, в невидимом теле, поглощённый ничем.
«Я умер, что ли?!» – мысль вспыхнула и засела. Простая и холодная, как ладонь той старухи, которая, возможно, прятала косу под пальто.
Инсульт в день двадцатисемилетия? Легко… почему бы и нет? Работа сидячая, по врачам он не ходил, давление не мерил – всякое могло случиться.
«Нет. Но твоя жизнь теперь изменилась. Прости», – голос стал ближе. И вместе с ним – лёгкое прикосновение где-то у основания шеи, почти ласковое. – «Прими этот дар, Дитя».
Шею обожгло. Но не болью – огнём, который был холодным. По коже растекалась жгучая прохлада, не похожая на мороз старухи. Эта была… живой. Напоминала, что у него есть тело. Что он всё ещё жив.
Чем дальше расходилось ощущение, тем больше возвращался контроль: кончики пальцев, грудная клетка, дыхание.
– Кто ты? – прошептал Рома, когда по спине прокатились новые мурашки. Он попытался слегка повернуть голову – и это получилось.
«Илиссар…» – прошептал тот же голос, и с ним пространство словно дрогнуло, зазвенело, как натянутая струна.
– А я Рома, – пробормотал он машинально, будто это была вежливая беседа. – Что со мной будет?
«Всему своё время… приготовься, Дитя».
Шею снова пронзило – теперь по-настоящему. Из касающихся его пальцев вырвались потоки холода, пробившие кожу и вонзившиеся внутрь. Ледяной жар, стылой до предела лавой, хлынул по венам, и на миг казалось, что вся кровь в теле превратилась во фреон.