Сергей Трахимёнок – Записки «черного полковника» (страница 67)

– Валера, – сказал Виктор Сергеевич, – ты все идеализируешь. Были и у нас проколы, но вот отношение к тем, кого мы приобретали в качестве источников информации, было действительно другим.

– Правильно, тогда по-другому не могло и быть. Советский Союз с его сателлитами противостоял половине мира, а отсюда и масштабы этого противостояния, отсюда отбор кадров для такого противостояния, отсюда операции, которые мы проводили.

– Отсюда и провалы, которые мы совершали.

– Правильно, Витя, отсюда и провалы. «Где пьют, там и льют», – говорил один из моих самых больших начальников в Карлхорсте. Ты где начинал?

– В послевоенной Эстонии.

– Ну да. Ты же старше меня, но моложе Б.Н., так?

– Так, Валера, так.

– Когда Б.Н. уже был на фронте, я с морской школой (тогда было множество таких спецшкол: артиллерийские, летные) был в эвакуации в поселке Тара Омской области. Шел сорок первый год, у меня была дистрофия, но я был ловким мальчишкой и лазал в траншею, где разводили свиней. Им бросали капустные кочерыжки. Я распинывал свиней ногами, набирал кочерыжек в бескозырку и подавал моим товарищам наверх.

Я был в так называемом третьем экипаже. Мы проучились два месяца, а потом нас распустили по домам, оставив учиться только второй экипаж, девятиклассников. Я и один мой товарищ должны были ехать в Омск, к родителям. Мы получили сухой паек на двое суток и сели на баржу.

Катер медленно тянул баржу вверх по Иртышу, останавливаясь подолгу на каждой пристани. Паек мы съели сразу, а до Омска ехали пять суток.

Есть хотелось невыносимо. И вот на одной из пристаней я, в военно-морской форме, спускаюсь по трапу на берег и хожу между рядами торговцев на местном базаре, держа бескозырку, как меня учили, на предплечье левой руки. Возле кучи капусты я незаметно кладу качан под «беску»[31] и так же торжественно шествую обратно на баржу.

Потом я учился в артиллерийской школе, но это было уже в Ленинск-Кузнецком. Жили мы на нарах в бараках. Я – на третьем ярусе. Клопы собирались на потолке и падали на меня. Но я заворачивался в одеяло и так спасался от них. От голода у всех курсантов был снижен иммунитет. У меня воспалились подчелюстные железы. Пришлось делать операцию. Хирург мне сказал: наркоза нет, но ты держись за табуретку, так будет меньше больно. Он сделал мне операцию, но рана не заживала, и меня отчислили из школы.

Но судьба снова привела меня к артиллеристам. В сорок четвертом мать вернулась из эвакуации в Москву, и я вновь стал учиться в спецшколе. Было голодно, но не так, как в первые годы войны. Я был помкомвзвода и, заступая в наряд на кухню, мог договориться с поварихами на лишнее ведро щей для наряда. Кроме того, мы потихоньку приворовывали мороженую капусту и грызли ее во время самоподготовки.

Однажды мы заступили в наряд по кухне, и поварихи дали нам ведро щей. И Коля Пузанков съел их на спор.

– Не может быть, – изумился Виктор Сергеевич.

– Может. Ведро было неполным, по ободок, но все же ведро. Разумеется, в спецшколах хорошо преподавали иностранные языки. И в институт я поступил довольно легко, но было это уже в Минске. Окончил я его в 1950 году, и на меня сразу нашлось множество покупателей, в том числе и МГБ.

Я уже пять дней работал в ЦК ЛКСМБ, как мне пришла повестка явиться в кадры МГБ. Я сообщил своему начальству, а те – Петру Машерову. Но в то время имена Машеров и Цанава имели разные весовые категории. И второй перевесил первого. Я это понял, когда получил повестку явиться в кадры МГБ БССР в 23 часа тридцать минут.

Жил я на Сторожевке. Работали мы с 10 часов до 17-ти, затем следовал перерыв до 8 часов вечера. А потом – работа до 2-х часов ночи.

Трамваи уже не ходили, и я шел домой пешком. Уже светало, и летом, искупавшись в Комсомольском озере, я ложился спать. За пять лет работы и ночных возвращений я не разу не слышал, чтобы кто-то кого-то обижал или грабил. Впрочем, все сотрудники тогда ходили с оружием и могли и за себя постоять, и других защитить.

Мое знание немецкого способствовало тому, что я в 1954 году был направлен в Берлин. В Карлхорсте, микрорайоне Восточного Берлина, была советская посольская колония. В одной из бывших клиник размещался Аппарат Уполномоченного МВД СССР при МВД ГДР.

Там я познакомился с Б.Н., и мы даже проводили вместе одну операцию по дискредитации Ми-Ай-Ди. А так мы работали отдельно, я – в американском отделе, а он в отделе по русской эмиграции.

– А я в это время работал в Прибалтике, – сказал Виктор Сергеевич.

– Я тоже до пятьдесят четвертого ухватил эту линию работы, – сказал Ухналев. – Сидел в засадах, был в группах поиска.

Однажды, помню, ждали мы в засаде радиста. Видели, что он приземлился, стал подавать сигналы охотничьим манком, то есть имитировать кряканье утки. Мы из засады ответили ему тем же, поскольку эти манки были изъяты у ранее задержанной агентуры. Но радист потребовал, чтобы ему ответил голосом. Делать было нечего, и ему ответили. Услышав незнакомый голос, радист бросился бежать, но наткнулся на молодого солдата, который не справился с нервным напряжением и расстрелял радиста в упор.

Однако «радист» вышел в эфир. У старших товарищей был огромный опыт радиоигр во время войны…

В 1953 году мы вели поиск диверсионной группы из двух человек в двадцати километрах от Литвы. Кстати, так называемые лесные братья ловко пользовались нерасторопностью нашей бюрократической машины. Пока информация уходила в райотдел на территории Литвы, а затем в республиканский комитет, пока те информировали об этом МГБ Белоруссии, а те сообщали местным структурам, банда, отлежавшись и запасшись продуктами, уходила обратно на территорию Литвы.

Так вот ту группу мы ожидали в засаде две недели. Комаров покормили!.. Потом приехало начальство и говорит: возвращаемся в свои подразделения, рядом с вами погибла оперативная группа – оперработник и три солдата. Они встретили по дороге мужчину и стали проверять документы, а тот выстрелил в грудь капитану и расстрелял солдат.

– Я слышал об этом случае, – сказал Виктор Сергеевич.

– Да кто о нем не слышал! Это был старший группы. Волчара он был еще тот. Он приземлился с напарником, который получил травму. Так он, чтобы не возиться с раненым, напарника отравил и пошел в лес, где был оборудован тайник, в котором была радиостанция. Он был в наших руках, потому что рядом с тайником была засада. Его ждали девять дней, и он пришел. Однако сразу почувствовал опасность, открыл огонь, отбился от сотрудников и ушел. И все же в конце концов его достали. Арестовали через десять лет на Украине. И это правильно. В разведке, как в любом противостоянии, на первый взгляд идет игра без правил, на самом деле эти правила есть. И даже не правила, а принципы. И главный среди них – принцип равновесия. Если твоему агенту за кордоном «случайно прищемили» пальцы дверью, то те, кто организовал эту акцию, всегда знали, что аналогичные действия могут быть осуществлены против их сотрудников, и это было сдерживающим фактором. Ты понимаешь, Витя, к чему я клоню?

– Понимаю.

– А тебе не кажется, что преемники наши заигрались в свои демократические игры и с ними уже никто из визави не считается?

– Так уж и не считатется… Ведь они проводят свои акции конспиративно. Почему же ты так считаешь?

– Почему? Они на нашей территории три дня избивают нашего гражданина.

– Погоди, Валера, цыплят по осени считают.

– Да будет ли эта осень?

– Будет, иначе стоило ли нам эту бодягу начинать.

– Во-во, ты правильно сказал – бодягу.

– Слушай, Валера, а почему ты сказал Расиму, что он держался молодцом, да еще и задирал «резака»? Откуда ты это знал?

– Вычислил. Ведь он искренне верил, что мы контролируем ситуацию. И чтобы не ударить в грязь лицом, задирал «резака» так же, как и в первый раз, после того, как мы начали операцию.

– Да ты не переживай, это был пик притирания вербовщика к агенту, теперь все пойдет как по маслу: задание – отчет, задание – отчет, только успевай поворачиваться.

– Дай-то Бог, – сказал Ухналев.

Расим

Расим переехал жить к Агнессе Федоровне и не пожалел. Дочь старушки давно хотела забрать мать к себе, но боялась оставлять без присмотра квартиру, а тут Валерий Михайлович нашел ей одновременно и «охранника», и квартиранта. Таким образом, с этой стороны Расим стал неуязвим для возможной проверки со стороны сотрудников резидентуры Эрдемира.

На деньги, полученные от резидента, он купил новый костюм, заказал несколько визиток с нейтральным текстом «филолог Сатыпов» и пошел на банкет в гостиницу Юбилейная.

Поскольку конкретного задания Расим не имел, то просто проводил время, общаясь с сотрудниками Минлегпрома.

Там он познакомился с молодым человеком, специалистом по текстилю, которого звали Владиком. Тот оказался большим шутником.

– Знаешь, – сказал он Расиму, – у меня всю жизнь проблемы. Я не могу привести домой девушку.

– Почему? – не понял юмора Расим.

– В молодости мне не позволяла это сделать мама, а сейчас – жена.

– Если это не на неделю, то поехали ко мне, – предложил Расим. – Моя хозяйка уехала к дочке, и квартира свободна.

– Годится, – согласился Владик.

Он исчез на какое-то время, а потом появился с двумя девицами.

– Не бойся, – шепнул он Расиму, – это не проститутки, а вполне приличные девушки. Так едем?