Сергей Трахимёнок – Записки «черного полковника» (страница 66)

– Да-да, Валера, принеси чайку! – поддержал его Виктор Сергеевич.

– Ладно, – вмешался в разговор Корбалевич, – все, что мы видели, это взгляд снаружи, а как все было изнутри?

– Изнутри было больно, – криво улыбнулся Расим, – и если бы не ваша поддержка, мне вряд ли удалось бы устоять.

– Не переоценивай нас, – сказал Корбалевич, – здесь основная фигура – это ты. Расскажи все по порядку.

– Ну, в общем, шел я по правой стороне улицы Киселева, и рядом остановился автомобиль. Там был Бахадыр. Он привез меня на квартиру, что находится в большом доме где-то вправо от улицы Захарова. Ну что вам рассказывать, если вы все контролировали…

– Расим, – сказал Корбалевич, – ты не переоценивай технический контроль. Тем более, контроль слуховой, а не визуальный. Рассказывай, а мы потом соотнесем все…с записью.

– Хорошо. Когда я вошел, то увидел двух «быков», то есть спецназовцев. Один из них ударил меня в печень, и я потерял сознание. Когда очнулся, то увидел, что меня раздели, привязали скотчем к стулу.

– А потом?

– А потом стали бить, время от времени спрашивая: на кого я работаю? Все было довольно тупо, потому что этот вопрос повторялся постоянно. А потом пришел Эрдемир, и допрос стал более детальным. Он, в частности, спросил: почему я проверяюсь на улицах, откуда знаю больших чиновников, как мне удалось достать карты. Ответить на все это было несложно, потому что я был готов к ответу. Но его не интересовали мои ответы. Он продолжал так же тупо спрашивать меня: на кого я работаю? А «быки» продолжали меня бить. А потом надели на голову полиэтиленовый мешок. Но я все время помнил, что за мной наблюдают и в последний момент помогут, поэтому паники не было, а после того как я чуть ли не задохнулся, во мне все будто притупилось. Я когда-то читал Юлиуса Фучика. Его «Репортаж с петлей на шее». Он очень верно писал, что угроза избить, всегда страшнее самого избиения. Если уж тебя начали бить, то рано или поздно наступает момент, когда твой мозг отключает рецепторы, и ты чувствуешь боль, но словно эта боль не твоя.

Ухналев, Виктор Сергеевич и Корбалевич молча слушали Расима. На столе остывал чай.

– Но пришел момент, когда я действительно испугался.

– Эрдемир спросил тебя… – начал Ухналев.

– Да, – ответил Расим, – вы же знаете.

От волнения он не сопоставлял факты. Знать об этом мог только Корбалевич, поскольку старики разведчики не имели доступа к средствам технического контроля.

– Эрдемир спросил меня, что я делал в угловом доме по улице Столетова. Тут я с благодарностью вспомнил Валерия Михайловича и то, как он водил меня к Агнессе Федоровне, и рассказал все, что было нужно, то есть точно ответил на все поставленные вопросы.

– Как он проверил твои ответы? – спросил Виктор Сергеевич. – Послал одного из «быков» на Столетова?

– Нет, – ответил Расим, – все было гораздо проще. У него есть ноутбук, в котором заложены данные на все квартиры и их хозяев. Он набрал номер и тут же показал мне экран дисплея, на котором была указана хозяйка квартиры, то есть Агнесса Федоровна.

– А у вас, Леонид Андреевич, есть такой ноутбук? – спросил Ухналев.

– Есть, – мрачно отозвался Корбалевич. – Это наши данные, но кто-то выбросил их на рынок, и теперь каждый компьютерщик может за небольшую сумму купить диск и пользоваться им. С той разницей, что наши данные чаще обновляются.

– Да, дела… – протянул Ухналев, поднялся с дивана и вышел в другую комнату. Он вернулся со стаканом воды, от которого пахло валерианой.

– А потом, – Расима, похоже, несло, – Эрдемир сказал мне, что уходит, а меня оставляет в качестве груши для битья «быкам». И мне лучше признаться в предательстве…

– Хлебни немного, – перебил его Ухналев, – водки мы тебе не дадим, хотя можно было бы.

Расим выпил валерианку и продолжил рассказ:

– А знаете, почему я держался? – сказал он и посмотрел на каждого из присутствующих. – Не только потому, что знал, что меня выручат. Но и потому, что я не предатель. После того как я пришел к вам, я уже не был предателем. Когда Эрдемир обвинял меня в предательстве, я понимал, что это не обо мне. Так же?

– Да, разумеется, Расим…

– А потом Эрдемир сказал, что все это проверка, что я по-прежнему его брат и он мне доверяет. А его «быки» принесли извинения и сказали, что ничего против меня не имеют и что в том, что они делали, нет ничего личного.

Расим закончил рассказ.

– Пей чай, – сказал ему Виктор Сергеевич и пододвинул чашку.

– Нет, – ответил Расим. – Я за эти три дня напился чая на всю жизнь.

– И ты все это время провел там, на К/К?[30]

– Да, – ответил Расим. – Со мной был один из «быков», его зовут Мансур. Он знает методы народной медицины, снял мне опухоль с лица и залечил раны и ссадины, а потом сделал макияж.

– Хорошо, – сказал ему Ухналев, – хорошо, Расим. Ты держался молодцом и даже задирал их, но все равно это правильно.

– Вы слышали это? – спросил Расим. – Я не переборщил? Мне в голову приходили одни анекдоты, а Виктор Сергеевич говорил, что анекдоты и притчи плохо понимаются теми, для кого русский язык не является родным.

– Все правильно, Расим, все правильно. Тебе нет смысла быть понятным для них, пусть они напрягаются и пытаются понять тебя.

– А потом Эрдемир дал мне пригласительный на банкет Минлегпрома и попросил меня установить контакт с сотрудниками этого министерства.

– Мы поможем тебе в этом, – сказал Корбалевич. – Это все семечки после того, что с тобой произошло.

– Я бы налил тебе коньяка, – сказал Ухналев, – но тебе идти в ночь домой. Давай мы выпьем с тобой в следующий раз. Хорошо?

– Хорошо, – согласился Расим.

– Может, вызовем ему такси? – спросил Виктор Сергеевич.

– Вызываю, – произнес Ухналев и пошел звонить в службу вызова такси.

Когда Расима отправили домой, Ухналев долго смотрел на Корбалевича и наконец произнес:

– Что происходит, Леня? Мы на чужой территории плотнее оберегали друг друга и свою агентуру, чем вы на своей. Что за чудеса? В какие либеральные игры вы играете? Что значит, нет основания для обеспечения безопасности гражданина страны? Ну, хорошо, вы забыли о патриотизме, но этот гражданин платит вам налоги, а у вас нет основания подключить к его защите службу наружного наблюдения…

– Валерий Михайлович, – сказал Корбалевич, – ну подключили бы мы наружку, только хуже парню бы сделали. Так они проверили его и все, а если бы наружку выявили, то это было бы подтверждением того, что он работает на нас.

– Железная логика… – сказал Ухналев Корбалевичу и, видя, что тот собирается уходить, произнес: – Ты куда собрался? Закон конспирации: между уходом агента и оперработника должен быть значительный промежуток времени. Мы чудом парня не спалили. Завтра же перетянем его сюда, поселим у Агнессы Федоровны.

– Надолго? – спросил Корбалевич.

– До конца операции, – ответил Виктор Сергеевич.

– А он так и не догадался, что его никто не страховал… – сказал Ухналев.

– А может, Леня прав? – вмешался Виктор Сергеевич. – Если бы его страховали и расшифровались, было бы еще хуже.

– Прости нам, Господи, и этот грех, – вздохнул Ухналев и широко перекрестился.

Виктор Сергеевич

Через тридцать минут после ухода Расима старики проводили Корбалевича.

– Ты пойдешь домой? – спросил Виктора Сергеевича Ухналев.

– Нет, постели мне на диване, я за эти три дня к нему привык.

– А тебя старуха не потеряет?

– Это не твои проблемы, а старухи, – ответил Виктор Сергеевич.

Ухналев застелил простыней диван, принес одеяло и отправился на кухню мыть посуду.

Виктор Сергеевич укрылся одеялом, но уснуть не мог. Он слышал, как возился на кухне Ухналев, как потом ушел он в спальню и лег на кровать, которая заскрипела под тяжестью его тела, как он долго ворочался, и, наконец, поднялся и пошел куда-то по коридору.

«Наверное, в туалет», – подумал Виктор Сергеевич, но ошибся. Ухналев толкнул дверь большой комнаты ногой и сказал:

– Слышу, не спишь.

– Так же, как и ты.

– Ну вот и хорошо.

– Хочешь поговорить?

– Ты удивительно догадлив, – съязвил Ухналев.

– О чем?

– О Шостаковиче. Только о нем и можно говорить после того, что случилось… Ты куда меня втянул? Мы в свое время совсем не так относились к тем, кого привлекали к работе. Мы могли рискнуть собой, потому что это было нашей профессией, но они… Мы привлекали их и несли за них особую ответственность. Ведь потом никто бы с нами не стал работать.