Сергей Трахимёнок – Записки «черного полковника» (страница 59)

– Правильно, – ответил я.

– Мне нужно кое-что уточнить, – сказал он.

– Все, что тебе нужно, у меня есть.

И я протянул ему схему сигнализации здания.

– Ты пойдешь работать ко мне, когда закончишь службу? – спросил «Ганс»

– Нет, – ответил я. – Мне не по нутру то, чем ты занимаешься.

– Работа как работа… – сказал «Ганс». – Ты мог быть мне более полезен, чем мой сегодняшний помощник. Сколько там охраны?

– Ночью два человека.

– На что они надеются?

– На систему сигнализации и сложный механизм главного сейфа.

– Мне придется платить помощникам из своей доли?

– Если речь идет о деньгах, то я тоже поучаствую в этом.

– Хорошо, – сказал он. – Своему штатному помощнику плачу я, а расходы привлеченных оплачиваешь ты из своей доли. Мне нужны документы, чтобы выехать в Восточный Берлин после операции.

– С этим проблем не будет.

– Тогда готовимся.

– Когда мне передать тебе документы на выезд в Восточный Берлин?

– Дня через три, – сказал он.

– А когда ты осуществишь это мероприятие.

– Этого я тебе не скажу.

– А как же я смогу тебе помочь?

– Мне не надо помогать там, потому что лучшая помощь – это мне не мешать.

– Но я должен принять…содержимое сейфа.

– Я тебе позвоню.

На том мы и расстались. Я ехал обратно и думал, что возможность реализации такой акции у нас была бы для противника невозможна. Наши структуры размещались в войсковых частях.

Впрочем, Ми-Ай-Ди в целях конспирации вообще не должна была организовывать охрану, поскольку это было демаскирующим признаком: ни одна страховая фирма в Германии не имела охраны вообще.

Прошло три дня, я передал документы для въезда в Восточный Берлин «Гансу» и стал ждать. И однажды ночью раздался телефонный звонок, мой коллега с условного телефона поведал о звонке некоего «Ганса», который через пару часов должен быть у меня в гостях.

«Ганс» действительно приехал ко мне через два часа.

– Как прошла операция? – спросил я, влезая в его автомобиль.

– Если я сижу перед тобой, – сказал он, как истинный баварец, или человек пытающийся походить на баварца, – значит, она прошла успешно.

На востоке появилась светлая полоска, наступало утро.

«Ганс» пересел на заднее сиденье ко мне и высыпал из саквояжа несколько пачек западногерманских марок.

– Это все? – спросил я, холодея.

– Нет, – честно признался он. – Это твоя доля, а свою и долю трех помощников я уже взял.

– Слушай, – сказал я ему, – когда я говорил о содержимом сейфа, я имел в виду все, что в нем находится. Ты взял все?

– Да, – ответил он.

– Но там должны были быть папки с документами?

– Они там и были.

– Ты их не взял?

– Взял, но я выбросил их по дороге, в тех папках не было денег.

– А где ты их выбросил? После того как приехал в Восточный Берлин или там, возле старого аэропорта?

– Нет, – сказал он, – я выбросил сразу, как переехал границу Восточного Берлина.

Я никогда столько не ругался про себя, пока мы искали урну, в которую «Ганс» выбросил списки агентуры Ми-Ай-Ди. Было уже светло, на улицах появились мусорщики и уборщики, которые, наверное, удивились такой картинке: взрослый и прилично одетый мужчина выгребает из урны какие-то бумаги и пулей летит к машине, за рулем которой сидит еще более респектабельный товарищ, а быть может, и господин.

«Ганс» вез меня к нашей резиденции и говорил:

– Твоя доля маленькая, потому что мне пришлось нанять трех «быков», а они дорого стоят.

– А без «быков» ты бы не справился? – спросил я только для того, чтобы поддержать разговор.

– Нет, – ответил он. – Надо было связать охрану, а она оказалась физически сильной.

– И это было основное препятствие?

– Да, – сказал «Ганс». – Что же касается сейфа, то это был сейф старой конструкции, которая мне давно известна, и проникнуть в него было парой пустяков.

Корбалевич

Утром следующего дня к Кобалевичу зашел мрачный Гольцев.

– Знаешь, – сказал он, – я тут всю ночь думал и определился, что разведка и контрразведка могут быть искусством… только на последнем штрихе операции, но этот штрих должен обязательно покоиться на системе.

– Ладно, пусть будет так, – примирительно ответил Корбалевич. – Пригласи ко мне Михно.

– Да он уже стоит в коридоре.

– Ты ему сказал, что я его вчера искал?

– Намекнул.

– Леонид Андреевич, – сказал Михно, входя в кабинет, – я вчера на встрече был…

– Ну и прекрасно, садись, есть серьезный разговор. Вот адрес квартиры, по непроверенным данным, это одна из конспиративных квартир каморканского резидента.

– Проверить и подтвердить?

– Да, и сразу продумать вариант установки там аппаратуры слухового контроля. И еще, найди в районе кого-нибудь из старых охотников. Они в то время, когда от нас выводили военных, нахватали для своих нужд мелкомасштабных карт.

– Что приоритетней?

– Первое, но и со вторым не затягивай.

Доклад Михно в отношении квартиры на улице Богдановича обескуражил Корбалевича. Такой невезухи трудно было придумать. Установщики, а за ними и технари дали расклад, что установить стационарную аппаратуру невозможно. Конечно, можно повесить микрофон на Расима, но это очень опасно и может привести к его расшифровке.

– Оставь материалы, – сказал Корбалевич Михно, – я их еще раз посмотрю, а сам смотайся в провинцию, «поохоться» за картами.

После ухода Михно Корбалевич еще раз просмотрел материалы и стал чертить схему факторов, которые мешали установке стационарной аппаратуры в квартире, используемой разведчиками Каморканы.

С позиций нормы инструкций и правил конспирации все было правильно. И это еще раз подтверждало то, что резидент, или «резак», не зря стажировался в Москве и кое-что соображал. Ни сверху ни снизу в квартиру было не проникнуть, так как там постоянно находились люди. Даже при наличии санкции прокурора на проведение оперативно-технического мероприятия ни один оперативный начальник не дал бы разрешение на его реализацию в силу невозможности провести мероприятие достаточно конспиративно.