Сергей Трахимёнок – Записки «черного полковника» (страница 47)

– Разумеется. Ведь в уголовном кодексе нет статьи, которая предусматривала бы ответственность за опоздания на свидания, встречи и так далее. Так о чем вы хотели сообщить мне не по телефону?

– Леонид Андреевич, – сказал Серебряков, – я не хотел говорить с вами по телефону не потому, что я не доверяю телефону. Мне не хотелось вести разговор в присутствии моих подчиненных, у которых есть друзья и знакомые на студии.

– Вы полагаете, что факт того, что меня послали…

– Нет, нет! Прежде всего, ваша ведомственная принадлежность не дает им возможности прямо послать вас вместе с рукописью подальше. Но факт отказа не связан ни с содержанием рукописи, ни с ее нужностью или ненужностью для общества.

– А с чем же он связан?

– Понимаете, у людей сторонних бытует мнение, что редакторы только и делают, что ищут хорошие тексты и талантливых авторов, для того, чтобы открыть им зеленую улицу. На самом деле, в кино гораздо больше, чем в издательской деятельности, всяких барьеров на пути от сценария к зрителю. Если в литературе я найду приличный текст, на котором могу заработать деньги, я его приму, и для меня будет все равно, кто его автор. Пусть даже он будет непрофессиональный литератор. В кино между автором сценария и конечным продуктом стоят редакторы, у которых свой интерес, потому что многие из них тоже пишут сценарии, и все остальные тексты для них сразу являются непроходными. Следующий барьер – худсовет. На нем индивидуальную работу обсуждают коллективно. Все это напоминает групповой секс, и ни у кого не возникнет ощущения некоего извращения от искусства, хотя все знают, что ребенок может родиться только от одного участника этого групповичка. Но его, скорее всего, к телу не допустят. Потом, если сценаристу повезет, за дело берутся режиссеры. Кстати, они тоже любят влезать в сценарии, но не для того, чтобы прибить его к канонам жанра, а чтобы поделить гонорар с автором. Потом наступает очередь организаторов съемок. Это и продюсеры, в руках которых финансы, и производственники, у каждого из которых собственное прочтение текста и собственное понимание или не понимание замысла сценариста…

– Зачем вы все это мне рассказываете?

– Затем, чтобы вы поняли: если вы написали приличную вещь, но не входите в кинематографические круги, то вряд ли эта вещь попадет на экран.

– Вы же сами рекомендовали мне отнести ее на студию.

– Знаете, я, как игрок в лотерею, надеялся, что, может быть, вы станете исключением из этого правила.

– И что вас привело к такой мысли? Тот текст, который вы читали?

– Нет. Впрочем, из того текста можно сделать любую вещь – хорошую и плохую. Правда, нужно определиться с критериями, по которым будет оцениваться эта вещь.

– А разве таких критериев не существует?

– Существуют, но именно вокруг них и происходят манипуляции. Как только появляется вещь с признаками, которые подходят под некоторые критерии, все участники процесса вдруг заявляют, что она как раз и не соответствует этим критериям.

– Но это же абсурд! Если существует белое, то оно – белое, а черное является черным.

– Ой ли, Леонид Андреевич, так ли это? Возможно, в том здании, откуда вы только что вышли, это так, но во всем остальном мире все совсем иначе.

– Не переоценивайте людей, которые работают в этом здании, они такие же, как и все. Только их калибруют и обучают определенным образом.

– Пусть будет так. И пусть у некалиброванных будет надежда, что есть структуры, где служат люди, у которых заявления, слова и действия не расходятся. Но вернемся к нашим проблемам. Я издателем стал пять лет назад, а раньше тоже писал прозу и предлагал ее издателям.

– И что из написанного вами было напечатано?

– Ничего.

– Вы плохо писали?

– Нет, по канонам, которые существовали тогда, это была вполне сносная проза и даже в определенной степени оригинальная. Но ее не печатали, причем мне присылали рецензии, в которых указывались недостатки и были советы учиться у классиков.

– Почему же вы не стали учиться у классиков?

– Большего дебилизма, чем советовать учиться у классиков, придумать трудно. Дело в том, что хорошая литература не терпит повторений ни в большом, ни в малом. А здесь тебя прямо подталкивают если не к плагиату, то к компиляции или заимствованию. И вот однажды один из издателей пригласил меня поработать у него редактором. Сразу скажу, что я оказался хорошим редактором, я быстро усвоил все, что нужно, а потом, когда мой благодетель создал собственное издательство, я стал его правой рукой, а потом и директором «Протея».

– А куда делся благодетель?

– Я уволил его по служебному несоответствию.

– Понятно, но меня больше всего заинтересовало понятие «хороший редактор».

– Я не знаю, что такое «хороший редактор», точнее, не могу дать этому феномену определения. Зато я знаю, как учил меня работать мой благодетель. Он как огня боялся действительно хороших и оригинальных вещей.

– Почему?

– Потому что они оригинальны, а следовательно, новы и непонятны многим. А раз так, то и широкого круга читателей у них не будет. Здесь все как с той коровой-рекордисткой.

– Какой коровой?

– Ах, Леонид Андреевич, сразу видно, что вы в те времена не работали плотно с сельским хозяйством. Во времена перестройки многие наши председатели колхозов бросились изучать опыт ведения сельского хозяйства за границей. И вот однажды приезжает такая делегация к какому-то фермеру посмотреть его коров. Тот показывает им свое производство. И один из председателей спрашивает: «А сколько килограммов дают ваши коровы-рекордистки?» Фермер не понимает, что это такое. Тогда переводчики с грехом пополам объясняют ему это. И фермер говорит, если бы у меня завелась такая корова, то я собственноручно бы ее зарезал.

– Почему?

– Потому что там производство молока, а не соцсоревнование коров. Там необходимы коровы одного размера, чтобы не было проблем сооружать им нестандартные стойла, и одной производительности продукта, чтобы не было необходимости додаивать их руками и так далее.

– Какое это имеет отношение к нашим проблемам?

– Самое прямое: современное кино и издательское дело чем-то похожи на любое другое производство.

– Но мы начали не с того, как я понимаю, у меня не было шансов с самого начала. Так?

– По этим критериям так. Но у вас было то, что все-таки давало вам шанс.

– Что же это такое?

– И вы при всей своей психологической прозорливости не догадываетесь?

– Нет.

– Это установка на положительный результат.

– И только?

– Вам этого мало?

– Но это не дало мне результата.

– Это не дало вам результат в сфере, которую вы плохо знаете и неадекватно оцениваете. То есть вы видите ее идеально, а если бы вы видели ее так, как она действительно выглядит, плюс к тому учитывали бы подводные течения, то выигрыш был бы на вашей стороне.

– Знаете, один из моих преподавателей запрещал мне использовать профессиональные навыки в бытовых ситуациях. Он говорил: нечестно боксеру драться на улице.

– И совершенно напрасно он так говорил. Ведь против вас работали этим же оружием и не испытывали при этом неловкости. Вам трудно представить, но у вас уже никогда не сложатся отношения с главредом. И знаете почему?

– Я плохо отозвался о сценарии фильма «Кукла»?

– Нет, вы обозвали ее свиньей.

– Я никогда такого не говорил, хотя…

– Вот видите, хотя…

– Я сказал: «Бог не выдаст, свинья не съест».

– Правильно, охотно верю, что так и было. Но те, кто в отличие от вас не имеют положительной установки на результат, видят мир иначе. И там любое лыко в строку, если оно есть.

– А если нет?

– Не переживайте, если бы этих слов не было, их обязательно бы придумали.

– Почему?

– В соответствие с той же отрицательной установкой. Ну, как я разрушил мир, который вы считали идеальным?

– Классно.

– Ну, вот и ладненько, вот вам рукопись. Буду рад чем-нибудь вам помочь в будущем.

Серебряков поднялся с лавочки и пошел прочь. Корбалевич некоторое время смотрел ему вслед, а затем вернулся на службу.

Б.Н

Я вывел Тимкина на немцев контрабандистов, которые благополучно провели его через границу, а сам вернулся в Карлхорст.

Сразу по возвращении получил отписанный мне начальником документ. Суть его в том, что некий перебежчик из Западной Германии во время опроса сообщил интересную информацию о своем коллеге, который тоже хотел перейти границу, но заявил, что нет смысла делать это просто так, потому что «к новым боссам нужно прийти с чем-то».

Последняя часть фразы было подчеркнута красным карандашом, а резолюция гласила: «Изучить возможности».