Сергей Трахимёнок – Записки «черного полковника» (страница 46)

– Ну, ты предусмотрительный!

– Нет, я просто знал, как будут развиваться события. Интуиция, знаете ли…

Ухналев сходил в магазин и начал готовить закусь: нарезал колбасы, огурцов, порезал сыр и хлеб. Виктор Сергеевич наблюдал за этим, а потом извлек из портфеля бутылку «Текилы».

– Ну, разве это коньяк? – сказал на это Ухналев.

– Это гораздо экзотичней, – ответил Виктор Сергеевич, – тем более что я приобрел это в Мексике.

Ухналев взял в руки бутылку и тщательно осмотрел ее.

– Она сделана во Франкфурте-на-Майне, – сказал он. – Зачем ты пытаешься ввести меня в заблуждение?

– Для того чтобы жизнь наша была романтичной, а то за всю жизнь у нас с тобой не было ничего интересного.

– Ты имеешь в виду погони, стрельбы или провалы?

– И их тоже.

– Ладно, об этом поговорим потом. Сейчас выпьем, но учти, я пью не больше рюмки, а при хорошем раскладе две. Сосуды, знаешь ли…

– Хорошо, но перед тем, как пить, я научу тебя пить «Текилу».

– Ты полагаешь, что она пьется как-то иначе, чем все водки на свете?

– Конечно.

Виктор Сергеевич налил «Текилу» в рюмки.

– Для того, чтобы пить «Текилу», нужен еще один элемент закуски – лимон и соль, – сказал он.

Ухналев кряхтя поднялся со стула и пошел к холодильнику. Он открыл дверцу и вдруг спросил:

– А если лимона не окажется, мы ее пить не будем?

– Будем, – ответил ему Виктор Сергеевич, – но без удовольствия.

– Вот так всегда… – произнес Ухналев. – Обещают поставить бутылку коньяка, а потом приносят какую-то гадость, которую без лимона и соли пить невозможно.

Лимон нашелся. Ухналев взял его и положил перед Виктором Сергеевичем. Тот отрезал пластик плода, взял его большим и указательным пальцем, насыпал в ямку между этими же пальцами соли, лизнул ее, затем опрокинул рюмку в рот, а потом зажевал пластиком лимона.

– Господи! – произнес Ухналев. – Какая ж это должна быть гадость, чтобы ее так закусывать?

– Зато пробирает, – сказал Виктор Сергеевич. – Попробуй.

– Да уж придется, – ответил на это Ухналев и повторил маневр коллеги.

Они закусили сыром, немного подождали и выпили еще по рюмке.

– Смотри, как стало тепло, – сказал Ухналев.

– А ты не хотел пить, кочевряжился, – улыбнулся Виктор Сергеевич. – Налить еще?

– Нет, хватит. Засядько меру знает.

– Какой Засядько?

– Министр угольной промышленности после войны.

– А при чем тут он?

– Существует легенда о том, что его долго не назначали на эту должность, поскольку ходили слухи о том, что он крепко пьет. И вот однажды его вызывает Сталин и предлагает пообедать, а во время обеда наливает стакан водки. Засядько выпивает этот стакан, Сталин наливает ему еще один. Он его тоже выпивает. Сталин предлагает третий, но Засядько отказывается. «Почему?» – спрашивает Сталин. «Засядько меру знает», – ответил будущий министр. С тех пор, когда Сталину говорили о том, что Засядько пьет, он отвечал: «Пьет, но меру знает».

– Да, а я этого не знал… – сказал Виктор Сергеевич. – Как ты думаешь, нам удастся помочь Расиму?

– Не знаю.

– А что тебе говорит твоя интуиция?

– Она сейчас молчит, наверное, все это ее не затрагивает.

– А были моменты, когда она говорила тебе, что сейчас нужно сделать это, иначе…

– Были, – сказал Ухналев. – Уже работая в Карлхорсте, я готовился к длительной командировке в одну из европейских стран. И все уже было готово, как вдруг разоблачили Пеньковского. А поскольку он сдал многих, тут же стали выводить тех, кого он знал и мог сдать и американцам и англичанам.

– Ты был знаком с ним?

– Нет, все было гораздо мельче. Однажды в Карлхорсте я зашел в кабинет к одному коллеге. У того был гость. Мы немного посидели, выпили по чашке кофе и разошлись.

– Все понятно, этим гостем оказался Пеньковский.

– Да, и руководство перестраховалось, предполагая, что он меня засветил перед своими хозяевами.

Корбалевич

В четверг после физо, Корбалевич появился в кабинете. Он ответил на несколько звонков по телефонам оперативной связи, как вдруг зазвонил городской.

Корбалевич снял трубку. Это был Серебряков, который после штампованных приветствий сказал:

– Вы можете взять рукопись. Она у меня.

– Как она к вам попала?

– Я был на студии, и мне ее отдали для передачи вам.

– Ясно. А передать прямо мне им было не с руки?

– Думаю да. Но об этом я расскажу при встрече. Где я могу увидеть вас?

– Если вас устроит, то за памятником Дзержинскому, там есть лавочки. Знаете?

– Да кто же не знает этого сквера? Буду там через тридцать минут, – произнес Серебряков и ехидно добавил: – В моих руках будет журнал «Огонек».

От главного входа в здание КГБ до указанного сквера три минуты ходьбы, с учетом того, что на светофоре на переход центрального проспекта может гореть красный цвет. И Корбалевич прибыл в назначенное место минута в минуту. Однако Серебрякова еще не было.

Корбалевич уселся на лавочку и подумал, что Б.Н на это сказал бы: «Кто тебя за язык тянул?» Сам назначал время, сам его и соблюдай. Но что Серебрякову принципы, которые когда-то внушал курсантам Б.Н.?

Это для курсантов он был, если не Богом, то одним из его заместителей. И если бы Корбалевич рассказал о нем Серебрякову, тот, наверное, никак не оценил бы ни человеческих, ни профессиональных качеств Б.Н.

В первый раз Корбалевич увидел Б.Н. восемнадцать лет назад, когда его зачислили на высшие курсы КГБ СССР.

Он как сейчас видел класс на втором этаже нового здания курсов, с большими окнами, выходящими во двор, и группу сокурсников в новой форме, со скрипящими ремнями и пахнувшими ваксой сапогами.

И вдруг следует команда: «Товарищи офицеры!»

Группа с грохотом, в котором уже присутствует некий шик, вскакивает со своих мест, приветствуя высокого, еще нестарого полковника, который легким взмахом руки останавливает доклад командира группы и просит всех сесть.

Потом он садится за преподавательский стол, берет в руки список курсантов, но смотрит поверх него на тех, кто сидит перед ним, а затем произносит:

– Здравствуйте. Меня зовут Б.Н., на время вашей учебы в нашем «Институте благородных девиц» я буду у вас классной дамой…

Размышления Корбалевича прервал возглас Серебрякова:

– Прошу прощения, меня задержали на подходе к скверу.

– Хорошо, что вас не задержали вообще, – произнес Корбалевич.

– Это шутка? – спросил Серебряков