Сергей Трахимёнок – Записки «черного полковника» (страница 34)

– Ешь, – сказал ему Михаил Федорович, – это твое.

Слово «твое», произвело на соседа магическое действие. Он пригласил официантку, потребовал упаковать рульку в непромокаемую бумагу и, поблагодарив нас, покинул ресторан. Сквозь высокие окна перового этажа было видно, как он вышел на улицу, и поплелся к метро. За ним с такой же скоростью двинулись два наружника.

Оставшись вдвоем, мы славно поели и решили на закуску попробовать рейнского вина. Бязев, конечно, был бы нами недоволен, поскольку мы заказали белое рейнское, тогда как с мясом и после мяса нужно было пить вина красные.

Закончив трапезу, мы добрались до нашего автомобиля, благополучно доехали до КПП. А когда пересекли границу, Михаил Иванович сказал:

– Прекрасное прощание.

– Прощание с чем?

– Прощание меня с тобой, – сказал он. – Я убываю в Союз.

– А кто придет вам на замену, человек из Союза?

– Нет, на мое место придет Ефимов.

– Елки зеленые…

– Да не переживай, он пунктуальный человек, с ним можно…

– Безусловно, он хороший человек и службист, но он по складу характера полная мне противоположность, и общение с ним будет для меня весьма затратным психологически. Мы с ним абсолютно несовместимы. Наверное, у нас разное молекулярное строение.

– Что за фигню ты говоришь? Строение у всех одинаковое.

– Не скажите, один молодой ученый в Москве сказал мне, что это не так.

– Начальников не выбирают, – возразил на это Михаил Федорович, – но здесь все как в закаливании, ледяная вода неприятна, но зато, привыкнув к ней, ты просто холодную воду будешь воспринимать как благодать.

На том мы и расстались. На следующий день он стал сдавать дела, а через неделю уехал в Советский Союз.

Так закончилась наша совместная с ним работа, но не история с лампой.

Буквально на следующий день я получил звонок с нашего «телефона» в Западном Берлине. Фридрих срочно вызвал меня на встречу.

Я пошел к новому начальнику и изложил ему обстоятельства дела.

– Ваши соображения? – сказал, выслушав меня, новый начальник.

– Нужно съездить в Мюнхен, этот человек может быть нам полезен.

– Идите к себе, – произнес Ефимов, – я согласую этот вопрос с руководством.

Через полчаса он вызвал меня и сказал, что руководство против моей командировки в Мюнхен, но вполне согласится, если я приму будущего кандидата на вербовку где-нибудь поблизости, например, в Западном Берлине.

– А кто мне выделит деньги для оплаты его поездки их Мюнхена в Западный Берлин?

– А почему мы должны оплачивать его поездку из Мюнхена в Западный Берлин?

– Потому, что он – немец, у него другой взгляд на мир. В немецких семьях отделившийся сын платит отцу за сигарету, когда тот его угостит. Что будем делать?

– Не знаю, – произнес Ефимов, – как-нибудь выкрутись.

В тот же день я заехал в Западный Берлин и позвонил оттуда Фридриху.

– Что случилось? – спросил я.

Он ответил, что дело требует не телефонного разговора.

– Но я не скоро буду в Мюнхене.

– Тогда я прилечу к тебе в Западный Берлин, это будет тебе стоить не так дорого.

И он назвал сумму.

– Хорошо, – сказал я, – жди моего звонка.

Сменив телефонный узел, я набрал телефон «Ганса» и попросил его положить в камеру хранения на жэдэ-вокзале в Мюнхене нужную сумму и отзвониться Фридриху.

Потом я снова набрал номер Фридриха и попросил его по получении денег взять билет да Западного Берлина и сообщить мне об этом, хотя бы за сутки.

Через двое суток я встречал его в аэропорту. После посадки самолета, он вышел навстречу мне радостный и улыбающийся.

Мы прошли в ближайшую закусочную, стали у высокой стойки, заказали пива.

– Что произошло? – спросил я.

– Знаешь, – сказал он, – через неделю на заводе обнаружили пропажу этой лампы. Оказалось, что она очень ценна. Так вот, у нас объявили награду. Тот, кто ее найдет, получит приличную премию.

– А я-то тут при чем?

– Ты верни мне эту лампу, – сказал Фридрих, – я ее отдам хозяину завода, получу премию, а потом, когда шум уляжется, я тебе еще достану. Но учти, тебе придется доплатить. Оказывается, эта лампа стоит гораздо больше, чем ты мне дал…

Расим

В школе начались каникулы, но в отпуск Расим не пошел. Нужны были деньги, и он подвизался ремонтировать физкабинет с коллегой-физиком.

Вечером его встретила соседка и сказала:

– Мы же с вами договорились, что ваши друзья не будут мне больше досаждать. Работаю вашим посредником последний раз.

И она протянула Расиму записку.

«Здравствуй, друг, – было написано там, – ждем тебя у фонтана с лебедем в 19 часов 1 августа. Одногрупники».

Как филолог, он обратил внимание, что слово «одногруппники» было написано с одной «п», но не придал этому значения. Конечно, это не могли быть его одногруппники. Если бы была круглая дата окончания вуза или еще какое-нибудь мероприятие… А так – ни то, ни другое. Скорее всего, кто-то один из одногруппников написал наспех эту записку и желает встретиться. Какие проблемы, завтра первое, сходим «к лебедю».

На следующий день минут за пятнадцать до назначенного времени он был у фонтана в Октябрьском сквере. Людей там было много, но через четверть часа более половины из них скрылись в здании театра Янки Купалы, и Расим смог даже найти свободное место на лавочке.

Прошло еще пятнадцать минут. А потом еще. Никто не подходил к нему.

Расим выругался, поднялся с лавочки и пошел по направлению к остановке 57-го автобуса, чтобы уехать на улицу Волоха, где снимал квартиру.

Он перешел главный проспект столицы через подземный переход, спустился вниз до улицы Янки Купалы и стал ждать автобуса.

– Привет одногруппникам, – раздался рядом знакомый голос.

Расима бросило в жар – это был голос Эрдемира.

– Стоило выеживаться, – разозлился вдруг Расим.

– Стоило, стоило! – сказал Эредимр с ударением на последнем слоге. – Я рад тебя видеть.

– Не могу сказать того же самого, – нашелся Расим. – Уж очень по-шпионски ты появился.

– Разве шпионы бывают такими, как я? – спросил Эрдемир и предложил: – Пойдем, посидим где-нибудь на лавочке в парке Купала.

– Купалы, – поправил его Расим. – Пойдем, посидим.

Они прошли за чугунную ограду, миновали памятник Купале, фонтан и уселись на длинной лавочке с изогнутой спинкой.

Расим почти пришел в себя.

– Давно у нас? – спросил он.

– Нет, – ответил Эрдемир. – Две недели.

– И в качестве кого ты здесь?