Сергей Токарев – Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Летне-осенние праздники (страница 69)

Суть представления состоит в том, что джамал «после долгого пути» падает «от голода», его пытается «лечить» «ходжа» (более поздний вариант — «доктор»), смеша публику разными трюками, но джамал «выздоравливает» только после того, как хозяин вынесет ему шиник (мера сыпучих тел) зерна, арбуз или что-нибудь другое. Веселой пляской джамала и всех артистов под звуки волынки заканчивается представление, и компания отправляется на другой ток. Собранные припасы парни продавали и устраивали пирушку^{805}.

«Болезнь» и «выздоровление» джамала можно истолковать как символы живительной силы земли, рождающей зерно, а пожелания доброго здоровья и достатка хозяевам со стороны довольного подарками «турка» — как пережиток магических заклинаний. Недаром в некоторых местах участники обычая несколько дней не допускались в церковь^{806}. Но театральность, стремление повеселить публику, а у публики ожидание прежде всего забавного представления после изнурительной дневной работы явно перевешивают предположительные магические пережитки обычая.

В поводыри выбирают острослова, знающего кое-что по-турецки, «чтобы чуднее и смешнее было», как объясняют местные жители (логика, хорошо известная в народном театре). «Джамал и камила — это не верблюды, — говорят они, — а какие-то несуществующие животные, иначе не интересно!» Лекарь, ставящий «клизму» джамалу, с насосом, изображающим шприц, тоже комический персонаж, появившийся позднее. В дошедшем до нас виде джамал и камила прежде всего представление народного театра^{807}.

В некоторых районах Болгарии обычай исполнялся на разные даты: в одних местах на димитров день, в других — на Новый год, в третьих — вместе с кукерами. Это признак деградации обычая, и здесь его магическое значение проследить совсем трудно.

С днем успенья богородицы — 15 (28) августа, в народе называемом голяма богородица (большая богородица), связаны обычаи, наполнившие живым жизненным содержанием этот большой церковный праздник. Урожай к этому дню собран, поспели ранние сорта винограда, из ульев выкачан мед. Крестьяне могли передохнуть перед осенним севом и сбором винограда.

Из новой муки пекли хлебы и калачики, которые часто имели ритуальные украшения. Вместе с первыми гроздьями винограда и медом они освящались в церкви и раздавались родным, соседям, односельчанам во здравие живых и в память усопших. В некоторых местах раздавали и молочную пищу (брынзу, куртмач)^{808}.

Джамал (исполняется теперь на сцене сельского клуба в с. Маломирово Ямбольского окр., 1967 г.)

Успение богородицы в сущности один из праздников урожая. Его характеризовало приподнятое настроение, в некоторых районах устраивались общесельские трапезы с поеданием жертвенных животных, иногда у реки, как в Георгиев день, накрытые на расстеленном по земле полотне^{809}. Центральным моментом торжества был общесельский хоровод, на который полагалось выйти в новом платье (соответствие новому урожаю). В хороводе участвовали и млад и стар, начинал его наиболее удачливый в этом сезоне хозяин, впрочем, это часто совпадало с его высоким имущественным и общественным положением. Вообще хоровод у болгар не только танец, это и ритуал, в котором своеобразно находили выражение взаимоотношения возрастных, социальных и профессиональных групп сельской общины. Мужчины и женщины, юноши и девушки, новобрачные получали определенное место в хороводной цепи в соответствии с их положением в обществе, их взаимоотношениями. Вести хоровод считалось высокой честью, и в этом мужчины соперничали друг с другом^{810}.

Ко дню большой богородицы часто приурочивались родовые праздники жертвоприношения (курбан), исполняемые по поводу какой-либо беды, случившейся с одним из членов родственной группы. На трапезу приглашались многочисленная родня и соседи. В XX в. круг участников обычая сузился до близкой родни и со смертью потерпевшего несчастье исполнять обычай прекращали.

Таким образом, в празднике большой богородицы находим характерное для многих болгарских календарных праздников сочетание аграрного культа с магией здоровья, отражение общесельской и родственной солидарности в быту.

После молотьбы напряжение полевых работ спадало, начинались осенние седянки молодежи на открытом воздухе (в отличие от зимних). Всю ночь напролет девушки при свете костра или керосиновой лампы пряли, вышивали, шили: по народным понятиям болгар, праздное времяпрепровождение женщин в будничные дни было предосудительным. Парни же приходили только повеселиться и поухаживать. Обрученные садились рядом, другие пары могли поговорить в сторонке, обменяться в знак симпатии цветами (традиционное украшение на головах девушек и парней). Работа шла под непрерывные песни и перемежалась танцами. А вокруг рассаживались с рукоделием замужние женщины, следя за поведением молодых людей и присматриваясь к будущим своим снохам и зятьям.

Сентябрь — месяц озимого сева, традиционным началом которого в зависимости от климатических условий был или симеонов день — 1(14) сентября, или крестовоздвижение (кръстов ден) — 14(27) сентября. Если из-за неблагоприятной погоды сев откладывался, в традиционный день его начала все равно в землю бросали несколько горстей зерна, соблюдая полагающиеся случаю ритуалы.

У болгар (как и у македонцев и сербов) именно осенний сев сопровождался богатым комплексом обрядов^{811}, смысл которых говорит об их большой древности, а разнообразие — о важности, которую придавали посеву как зачину нового сельскохозяйственного года. В этих обрядах сохранились древние народные представления о земле, олицетворяемой в женском существе, которое «беременело» после посева^{812}. Земле приносили жертвы: резали петуха или курицу, кости которых закапывали в ниву; для земли пекся специальный обрядовый хлеб; «земле и солнцу» бросали первые горсти зерен. Отношение к земле как к живому существу выражалось и в том, что ей, так же как пахарю и волам, предназначался букетик цветов, связанный красной ниткой, в котором обязательно были или базилика, или дикая герань здра´вец, имеющие у болгар ритуальное значение во многих обрядах.

Семена для посева полагалось приготовить хозяйке. Для сообщения им нужных качеств и предохранения от вредоносных сил прибегали к различным магическим средствам. В семена добавляли золу (иногда сохраненную с игнатова дня), а то и «погански пепел» из горевшего в «поганые дни» очага (см. «Зимние праздники»), клали в них угли, обносили жаром. Просыпали семена сквозь железный треножник для готовки пищи. В торбе сеятеля лежали орехи или кукуруза, чтобы по их подобию новое зерно было крупным, а для отпугивания злых сил — красные нитки и головки лука. Был обычай — первые порции зерна просеивать сквозь отверстие обрядового каравая или же класть в семена хлеб (вероятно, смесь контактной магии с имитативной)^{813}. Красные нитки и каравайчики хлеба надевали на рога волов, за сбрую затыкали букетики с базиликой. Хозяин начинал сев в чистой одежде.

Соблюдалось много запретов. Для предохранения от головни в первый день сева не пользовались черной или закопченной посудой (подобие по цвету). Не подметали пол, не чистили стойло, ничего не выносили из дому, не давали взаймы (чтобы не вынести из дому прибыли).

К помощи христианской религии крестьяне прибегали во время сева мало, а там, где элементы ее присутствовали, они вошли составной частью в языческий по своему существу ритуал. Это — редко встречавшееся освящение семян в церкви, окропление их «святой» водой. В молитве перед севом крестьянин обращался только к богородице, ей посвящались наряду с землей и солнцем третья горсть семян и один из обрядовых хлебов. Очень возможно, что богородица заменила собой языческую богиню земного плодородия. Наконец, в некоторых местах на крестовоздвижение (кръстов ден) говели, чтобы не болела поясница («кръст» — омоним «креста» и «поясницы»)^{814}.

Со сбором винограда магические обряды у болгар не связаны. Лишь созревание его ознаменовывалось обычаем подношения первых гроздьев родным, соседям, односельчанам. Подобные обычаи соблюдались и в отношении других первых плодов. Часто при этом поминали умерших близких. Там, где на обычай повлияло христианство, первые грозди освящались в церкви, а после службы тут же раздавались. Первые плоды начинали есть в традиционные дни, разные для разных климатических зон: в преображение — 6 (19) августа, на успение богородицы. В эти дни на виноградниках собиралось много народу, создавалась праздничная обстановка^{815}.

Сбор винограда происходил во второй половине сентября — начале октября и продолжался (в каждой местности) недели две. Он начинался одновременно, чтобы одновременно же и закончиться к сроку свободного выпаса скота после уборки урожая. Начало работ возвещал сигнал барабана сельского глашатая. Работа эта считалась легкой и сопровождалась веселым, праздничным настроением. Очень принято было помогать друг другу. В первый день, придя затемно на виноградник, разводили костры из старых лоз, пекли в горячей золе домашние колбасы, пели, плясали.

Вечерами на центральной площади села устраивались седянки. Они отличались от других тем, что собирали население всего села и всех возрастов и на них не работали, а лишь веселились^{816}.