Сергей Токарев – Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Летне-осенние праздники (страница 53)

Во время жатвы распространенным обычаем было обвязывание перевяслом человека, пришедшего на поле. В старину им был нередко помещик, управляющий-эконом, богатый крестьянин или кто-нибудь из его семьи. «Обвязанный» давал выкуп деньгами за освобождение. С жатвой было связано много поверий. Так, счастье и удачу сулила находка двойного колоска. Девушке эта находка предвещала скорое замужество, парню — женитьбу, замужней женщине — рождение близнецов. Уходя с поля, на недожатом участке нужно было оставлять перекрещенные горсти злаков, прижав их камнем. Верили, что это действо будет способствовать счастливой жатве на следующий день, а жницы не покалечат пальцы серпами^{625}.

Во время жатвы выполняли интересный обряд приема парня, впервые косившего хлеба, в товарищество взрослых косцов. Молодой косец — фрыц, или волк (fryc, wilk), должен был показать, как он умеет работать. Для этого его ставили первым, старались помешать ему в косьбе, он же давал выкуп водкой, чтобы не мешали. В конце дня ему надевали «корону», выбранный «маршалек» или «судья» приговаривал его к наказанию ударами соломенного бича за ошибки в работе. После этого парня вели в корчму (или в помещичью усадьбу) под руки старосты или судьи, впереди них скакали на палках так называемые «казаки» в вывернутых наизнанку сукманах. За фрыцем шел маршалек. Участники процессии били косами о косы, «казаки» били бичами девушек и детей, «чтобы их волк (т. е. фрыц) не придушил», при этом кричали, что он уже много съел лошадей и овец.

В корчме парня клали на борону и снова приготовлялись бить. Его могла выкупить девушка, набросив на него платок, затем она должна была угостить всех водкой. Нередко парню устраивали экзамен (он должен был назвать части сельскохозяйственных орудий). «Приказ», в котором молодой косец провозглашается парубком со всеми правами в работе и увеселениях (девушки не должны ему отказывать, когда он приглашает танцевать, и пр.), нередко читали с крыши, располагаясь около печной трубы. Есть сведения, что косцы надевали на парня новую, приобретенную ими рубаху, подчеркивая тем самым, что он принадлежит теперь к их товариществу^{626}.

В конце жатвы озимых хлебов справляли дожинки. Они состояли из нескольких частей: 1) земледельского обряда в поле при последних колосьях; 2) процессии с дожинковыми колосьями; 3) вручения дожинковых колосьев хозяину; 4) угощения для работавших и танцев^{627}.

В старину дожинки нередко сочетались с соседской помощью тлокой (tłoka). За помощь хозяин угощал соседей.

Когда нужно было снимать последние колосья с поля, делать этого никто не хотел, ибо это вызывало шутки окружающих. Над жницей, сжавшей последнюю горсть, насмехались: «Видите, какая смелая, пемпек (pępek — пупок) сжала»^{628}. Во время окончания жатвы хозяйки с дочерьми или постатница с помощью девушек украшали пшипюрку, пшепюрку (przypiórka, przepiórka), кокоску (kokoska) — перепелку, куропатку. Пшепюрку, или кокоску, делали из колосьев озимого хлеба, чаще всего из колосьев пшеницы. Их специально для пшепюрки оставляли где-нибудь у дороги, чтобы было видно всем прохожим. Колосья пшеницы сплетали в три косы, по три пасмы в каждой. Все вокруг очищалось от сорняков, верили, что от этого пшеница будет чистой на следующий год и хорошо уродится. Очистив пшепюрку от сорняков, украшали ее цветами, на земле между ее «косами» постатница клала плоский камень на трех меньших камнях — «ногах». Это был «столик». Его накрывали белой льняной тряпкой — скатертью. На столике клали хлеб, соль, кусочек сыра, огурец, мелкую монету^{629}.

Часть колосьев с пшепюрки сжинали на венок и ровнянку (rownianka), или прозанку (prozanka), остальные помещали около пшепюрки или под столиком. Делающая это говорила: «Нате, червяки, но не идите за мной в стодолу», или: «Нате, мыши, это для вас!» Хлеб также оставляли для мышей, очень часто для перепелки-пшепюрки и других птиц, а в некоторых деревнях для зайца.

Обычай оставлять пищу в пшепюрке был, по-видимому, пережитком древних жертвоприношений. Пшепюрка помещалась как бы на трех ногах. Возможно, что эта тройственность имела значение фаллическое, плодоносящее. Плодоносящая функция пшепюрки в дожинках была направлена на непрерывность вегетации, плодовитость, на урожай в будущем году.

Известен был обычай «опахивания» или «боронования» пшепюрки. Для этого внезапно хватали за ноги постатницу или другую жницу и волокли ее вокруг пшепюрки. Если больше оказывалось на месте женщин и девушек, тогда они уже хватали парня и «пахали» им вокруг пшепюрки. Верили, что это «опахивание» обеспечит урожай в будущем году. Возможно, «опахивание» пшепюрки девушкой, впервые пришедшей жать, так же как и фрыцевание парня, имело смысл принятия ее в общество взрослых жниц^{630}.

Дожинки (праздник сбора урожая)

Следующий обряд — плетение дожинкового венка из части колосьев пшепюрки и последнего снопа. Венок плели из колосьев пшеницы и ржи на каркасе из тонких прутьев, украшали его колосьями, цветами, лентами. Венок назывался пружанка (prórzanka), рувнянка (równianka), вянек (wíanek) по аналогии с собственно дожинковым венком, плоном (plon).

Сделав венок, пели:

Żegnam, żegnam, przypiorecko, Juz nie przyduem w te polecko, Plon niesiem, plon, Do nasego pana w dom. Прощай, прощай, пшипюречка, He приду я уж на это поле, Плон несем, плон К нашему пану в дом^{631}.

Жнецы и жницы шли к поместью или в деревню, впереди шла постатница с венком на голове или рувнянкой (пружанкой) в руках. По дороге пели жнивные песни. В усадьбе пели песни, в которых славили помещика и его семью; у дома зажиточного хозяина, если у него работали, славили его. Были в песнях и критические замечания, направленные против управляющих-экономов и соседних господ. За венок и песни жницы получали угощение, а пшедовница подарок и деньги. Обычно устраивалось увеселение — танцы под музыку^{632}.

Дожинки справлялись после уборки каждой из зерновых культур и в конце всей жатвы (последние нередко назывались окренжна — okrężna). В XIX в. они носили четко выраженный социальный характер: праздновались в помещичьих усадьбах и хозяйствах богатых крестьян, нанимавших жнецов.

В дожинковой процессии участвовали все работавшие в поместье или у богатого крестьянина. За подарки и угощение они должны были славить своих хозяев. В этих дожинках древние по своей сути обряды были сильно театрализованы. Интересное народное представление разыгрывалось, например, в Липновском повяте: после окончания уборки пшеницы крестьяне вязали большой сноп — «бабу», придавая ему вид человека. «Бабу» ставили на телегу и с трещотками направлялись в усадьбу. Там возили «бабу» до тех пор, пока не получали угощение. После этого «бабу» ставили в стодоле рядом с другими снопами. В повяте Бжеско последнюю телегу с хлебом украшали поставленным поверх него зеленым деревцем с разноцветными лентами, бумажными цветами. Перед возом шла женщина, обвязанная колосьями. Она представляла как бы идущий сноп. Рядом шла пшедовница с венком из колосьев ржи, пшеницы, овса. В доме хозяина венок вешали на дверях, которые вели из сеней в комнату, где он находился до следующих дожинок^{633}.

Другого рода дожинки отмечались в отдельных семьях. Элементы, свойственные народному театру, в них не выступали, если только дожинки не были связаны с обычаем соседской помощи. Так, например, в деревне Селковице Старэ повята Ополе после окончания жатвы в каждом доме делали венок — «корону» и вешали его в сенях^{634}. В подобных случаях дожинки не носили общественного характера, так как отмечались в кругу семьи. Иными были дожинки, устраиваемые крестьянином для соседей, пришедших к нему на помощь. Это было общественное увеселение с пением, музыкой и танцами^{635}.

В крестьянских семьях придерживались некоторых примет при перевозке хлеба с полей в стодолы. Старались первый воз хлеба перевезти так, чтобы никто этого не видел. Одни считали, что хлеб надо начинать перевозить вечером и постараться не встретиться с женщиной, ибо в противном случае «мыши наверняка съели бы хлеб», другие — что надо ехать с хлебом ночью, когда все спят. В Мазовше над Наревом была распространена примета, что если снопы с первого воза ставит в стодоле нагой мужчина, мыши хлеб не съедят. Зерна на дне телеги оставляли мышам^{636}. В сандомирских деревнях для охраны от мышей ставили сноп в углу сусека^{637}.

Как уже упоминалось выше, сев озимых чаще всего начинали в канун богородицы посевной (matka boska siewna). В этот день сделать засевки должен был хоть один хозяин в деревне. По народным верованиям, если засевок в этот день не сделать, то хлеба не уродятся. Сеятель надевал чистую рубаху, «чтобы хлеб был чистым». Начиная сеять, он говорил: «Бросаю тебе, боже, птицам небесным, червям подземным и себе. Боже, зароди!» К посевному зерну он всегда добавлял зерно от рувнянки или пружанки (см. выше). Солому от рувнянки крестьянин клал под пласты земли или разбрасывал по полю. Закончив засевки, покрывал засеянную часть поля соломой, чтобы выросли высокие хлеба^{638}.

К сожалению, нет сведений о том, какие обряды сопровождали такие важнейшие сельскохозяйственные работы, как молотьба и веяние зерна. Они должны были завершать летне-осенний цикл календарной обрядности, направленной главным образом на увеличение и сохранение урожая.