Сергей Токарев – Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Летне-осенние праздники (страница 55)
Сохранились данные от XVIII в. о праздновании в день летнего солнцестояния языческого праздника у горы Радгошт, куда съезжалось население скотоводческих областей из горной Словакии и Моравии{654} и где заключались свадебные договоры.
У овцеводов в Высоких Татрах Словакии в день св. Яна устраивался валашский пир (valašská hostina). Этот день для овцеводов был половиной срока, проведенного на отгонных пастбищах. Они должны были передать хозяевам половину полученного от овец сыра (теперь скотоводческому кооперативу). На высокогорные пастбища в этот день собирались ближайшие родственники валахов-пастухов. Главный пастух —
Следующие летние месяцы заполнены тяжелыми сельскохозяйственными работами и календарными праздниками очень бедны. Правда, отдельные обряды и приметы были связаны с разными днями церковных святых, но происхождение их объясняется чисто аграрным культом. Так, в день Петра и Павла (29 июня) по погоде гадали о будущем урожае. (У словаков этот день был традиционным праздником рабочих-горняков.) Словацкие женщины в день св. Якуба (25 июля) или св. Анны (26 июля) совершали обряды, которые должны были способствовать росту капусты: «Вчера был Якуб, сегодня — Анны, завивайтесь, мои милые головы» («Včera bolo Jakuba, dneska ie-Anny, zakrúcajte že sa moje milé hlavy»). В западной Словакии 1 сентября виноградари обходили свои виноградники, не открывая рта, чтобы птицы не могли клевать виноградные лозы{656}.
У чехов до недавнего времени бытовали старые поговорки, говорившие о порядке земледельческих работ в отдельные дни лета, посвященные церковным святым: «Св. Маркита водит жнецов в рожь» («Sv. Markyta vodí žence do žita»); «Св. Маркита бросает серп в рожь» («Sv. Markyta srp hazí do žita»); «Св. Анна заводит жнецов к пшенице» («Sv. Anna zavádí žence do pšenice»){657}.
В конце июня у чехов и словаков обычно начинался сенокос, а затем сбор урожая. На полевые работы шли как на праздник. Урожай собирали сообща: при сенокосе и жатве чаще всего практиковался обычай взаимопомощи, большими группами косили сено и жали зерновые и у крупных землевладельцев. Во время сенокоса обязательно пели протяжные луговые песни-травницы (trávnice). Известны и многочисленные песни периода жатвы. Пелись они без музыкального сопровождения, ритм их определялся самим характером работы, они очень близки сенокосным песням-травницам.
Сохранились многочисленные записи чешских и словацких жатвенных песен:
(«Останется на козе» — отстанет or других.)
Наиболее распространенная жатвенная песня у словаков связана с началом жатвенных работ:
Обряды, связанные с ходом уборочных работ, дольше сохранялись у словаков, чем у чехов.
Перед началом жатвы женщины в окрестностях Банска-Бистрицы из первых стеблей собранной ржи делали перевясла и обвязывались ими как поясом, чтобы не болела спина. Различными формами заговоров старались уберечь себя от того же недуга чешские женщины{660}.
В Словакии еще в начале XX в. длинные перевясла из первых колосьев пшеницы готовили и для хозяина поля. При первом его появлении на поле, незаметно подкрадываясь, женщины обвязывали его этим поясом (обычай этот называли povazovanie pánov — связывание панов). Хозяин, попавший таким образом в плен, должен был откупаться деньгами. Словакам была известна и другая форма этого обычая, гораздо шире распространенная: из первых самых красивых колосьев зерна делалось несколько маленьких букетиков, обвязанных розовой лентой для хозяина и его служащих. Каждый из них должен был заплатить за полученный букет. При этом жницы произносили традиционное приветствие: «Прикрепляем вам ленту с колосками, чтобы вы, пан, знали, что мы начинаем жать. Поэтому нам в этой работе помогайте, каждому жнецу и его напарнице стакан вина дайте» («Pripínam vám stužku s klásky, aby ste, pán, vedeli, že začíname žat’. Preto nám v tejto práci pomáhajte, každemu žencovi a jeho parnici pohár vínka dajte»){661}.
Старые чешские обряды начала жатвы очень сходны со словацкими, но они исчезли уже во второй половине XIX в., а в то время они сохраняли большую архаичность по сравнению с описанными выше словацкими обрядами более позднего времени. Чешские жницы пучками первого снятого зерна (или перевяслом) обвязывали руки или ноги каждому, кто приходил к ним первым на поле. Это мог быть не обязательно землевладелец, а любой прохожий. За свое освобождение он обязан был откупиться деньгами на пиво. Жнецы при этом так говорили о своем праве, приветствуя своего первого гостя: «Приветствуем вас, паны гости, учтиво в нашем труде. Мы получили такие права, что можем связать графов, князей и самого короля. При этом мы желаем им иметь в этом году большой урожай, а нам дать жбан хорошего пива, притом желаем им здоровья» («Pěkně vítám pane hosti, do naše práce s uctivosti. My toto práva nabyváme, že möžeme vázati hrabata, knížata а samého krále. Pročež jim přejem, aby hojnou úrodu letos měli a nám na džban piva dali a při tom se také dobře měli»){662}.
Обряд этот у чехов назывался «vázati někoho a dostati za to vázaného» («связать кого-нибудь и получить за это выкупное»). Многие исследователи считали его пережитком древнего языческого жертвоприношения, так как когда-то у чехов перед началом сбора урожая устраивалось угощение прямо в поле{663}.
Словаки до недавнего времени в первое воскресенье после начала жатвы проводили обряд «крещения» молодежи, в первый раз участвовавшей в жатвенных работах. Из числа старших опытных жнецов выбирались для них «крестные отец и мать». Принимая новичков в свою среду, жнецы обливали их водкой. «Крестные» всячески помогали своим «крестникам» во время работы, учили их правильно и быстро жать{664}.
Одним из самых популярных праздников календарного цикла у чехов и словаков остаются
По окончании жатвы как чехи, так и словаки оставляли на поле последние стебли собранных злаков, так как верили, что в противном случае поле потеряло бы в будущем способность плодоносить. В западной Чехии последние оставленные колосья связывали наверху в так называемую
Большое значение придавалось последнему снопу убранного урожая. Он должен был быть очень большим, имел самые разные названия (poslední, baba, děd, barbora, starý, žebrák — последний, баба, барбора, старый, нищий) и был самым различным образом украшен, иногда на него надевали даже женский или мужской костюм{668}. Последний сноп был символом всего урожая и окончания жатвы, его хранили в красном углу или за матицей на потолке до самой весны, а затем зерна с его колосьев добавляли к семенам при новом посеве.
Главное обрядовое значение при праздновании дожинок имел венок. Вили его жницы из колосьев и стеблей зерна, добавляя полевые и бумажные цветы и ленты. Обычно в дожинковом венце должны были быть колосья всех злаков, уродившихся у данного хозяина. Но в некоторых местах он делался преимущественно из колосьев злаков, собранных последними.
Так, в Моравской Валахии дожинковый венец чехи готовили главным образом из овса и гречихи, добавляя к ним полевые цветы{669}. Форма дожинковых венцов была самой различной как у чехов, так и у словаков. Например, в центральной Словакии, Моравии он был круглым, в форме солнца, в западной Словакии его делали в виде огромной короны с остовом из прутьев и проволоки, в западной Словакии он имел форму колокола. Плели венок только очень опытные жницы, это требовало большого искусства и изобретательности.
Венец и последний сноп с поля несли жнецы на двор хозяина. Косы и серпы при этом были также украшены цветами. Самая красивая жница с венком из полевых цветов на голове преподносила хозяину венец с пожеланием здоровья и будущего хорошего урожая: