Сергей Тихорадов – Тихон 2 (страница 4)

– Привет, стол Маруся, – тут же обратилась к предмету мебели послушная Маруся.

– Не паясничай, я не то имел в виду, – скривился Тихон, – Стол не может быть «Маруся».

– А в «Икее» может, – пожала плечиками Маруся, – Хотя, по мне так лучше кровать.

Дядя Архип, почувствовав поддержку товарища, попробовал огрызнуться:

– Имя «Марина» напоминает подводную лодку, – вякнул дядя.

– Подводная лодка это субмарина, – поправил дядю Тихон, – А марина – это место стоянки для лодок.

– Парковка, – осклабился дядя, уточняя определение.

– В принципе, да, – согласился Тихон, – Но слово «парковка» какое-то излишне практическое, ты не находишь?

В истории этой планеты остались ненаписанными слова о том, решился ли дядюшка обозвать Марусю «парковкой». Тем более, что Маруся это все-таки не Марина. Маруся – это маленькая Марина, Мариночка. Индивидуальное паркоместо, если можно так выразиться, а не парковка вся целиком.

– Я джентльмен, – заявил дядя Архип, – Я детей и женщин не обижаю.

И приосанился, потому что в голове его тут же всплыл светлый образ доктора Ватсона в исполнении актера Соломина. Образ был столь ясен и чист, что его опознали стоявшие рядом Тихон с Марусей.

– Ну, предположим, мифы об английских джентльменах весьма противоречат реальности, – мягко произнес Тихон, – Психоисторические вирусы это, запущенные обонятельными англосаксами.

– Откудава он вообще прибыл, твой доктор Ватсон? – грубо спросила Маруся, добивая остатки просиявшего в комнате джентльменства простецким «откудава», – Он из Индии прибыл! А ты помнишь, чем англичане в Индии занимались? Мерзкий палач он, твой доктор Ватсон!

– Палач, верно, – согласно кивнул Тихон, – Головы сипаям рубил.

Все представили, как Соломин рубит сипаям головы. Картинка рисовалась премерзкая. Дядя Архип сменил цвет лица с польского на советский, но робкая кривуляка улыбки не сумела сойти за серп, потому что была кривулякой, а нос дядин и вовсе не напоминал молот. Скорее, он поникшее недоразумение напоминал, причем виновато как-то, будто не хотел напоминать – но пришлось.

Тихон с Марусей были хорошими товарищами дяде Архипу, им было низко и подло наслаждаться дядиной обескураженностью. В то же время, Марусю вполне устраивала ее способность управлять флагами, папа мог бы гордиться дочерью, если бы мог.

Маруся оставила за собой право мило взбрыкнуть, когда вдруг возникнет такое желание. Желание, подтвержденное правом, способностью и возможностью, имеет шанс проявиться в реальности.

Сам Бог не имел возможности перечить Марусе, когда оная помышляла флиртануть с дядей. Во-первых, это был флирт, непременно разбавленный присутствием еще нескольких человек, так что в любом случае рисовалась бы пошлая групповуха. Во-вторых, дальше вербального издевательства над именем «Архип» флирт старался не заплывать, до буйков было дальше, чем до горизонта.

Дядя Архип, конечно же, не улавливал ни духа, ни буквы флирта, выразив однажды свое недовольство:

– Это она неправильно надо мною смеется, не по-товарищески, – и обиженно умолк.

Вышло как-то мелкобуржуазно, что-ли… Мелко вышло.

– Это она еще не смеется, – задумчиво уточнил Тихон, знавший подругу получше.

Ничего не поняв, дядя Архип рекогносцировал на подоконнике муху и, в отместку за непонимание, решил прибить несчастное животное. Пару раз не попав свернутой в убийственную трубочку рекламкой из ящика, дядя подровнял орудие, крякнул, прицелился, и попал таки в третий раз. Тут же внутренний голос подсказал дяде, что когда убиваешь муху, важно не просто шлёпнуть сверху рекламкой, но ещё покатать взад-вперёд, чтобы наверняка, чтобы у неё там всё смялось внутри, сломались чтоб крылья, чтобы сердце залезло в таз, и чтоб коленки оторвались, и еще чтоб…

Тихон посмотрел, как злобно дядя Архип раскатывает муху, ему стало жалко. Товарища, не муху. Он бы даже шепнул сейчас Марусе, чтобы та отстала от дяди – но не шепнул. Взрослые люди, сами разберутся… или не разберутся. Ежели не разберутся, так мух в помещении станет меньше, что тоже есть плюс.

Китайская инженерная мысль

Среди ночи спальня вдруг озарилась ярким и голубым. Тихон, пока еще не полностью впавший в сон, уплывающим взглядом попробовал заценить отблески на потолке, потом все-таки догадался: телефон, оставленный на столе, ожил и мигает.

«Два у нас варианта», лениво подумал Тихон, вовсе не желая вставать и тащиться к столу, «Он или погаснет, или сядет». Оба варианта Тихона устраивали. Он притворил глазки, ожидая наступления приятной тьмы. Но тьмы не случилось, наоборот – к отблескам вдруг добавили рваный немелодичный звук, банальный до ломоты в слуховых зонах мозга.

– А, будильник, – шепнул в одеялко Тихон, – Решил, что уже шесть.

Сразу все стало ясно. Пока будильник не разбудил Марусю, Тихон осторожно встал и пошел к столу, ощущая теплыми пяточками шершавую ласку деревянного пола. Следовало ускориться, потому что Маруся спала чутко. Тихон достиг стола, и еще малость проснулся: это звучал не телефон, это звучал будильник, зачем-то встроенный в дигитальный термометр. Хороший был термометр, полезный, он показывал температуру не только в комнате, но и за бортом, связываясь по радио с датчиком, пристроенным лично Тихоном за окно на маленький аккуратный шуруп. Вчера в термометре накрылась батарейка, и Тихон ее заменил, да еще сунул опосля иголочку в крохотное отверстие с надписью reset. Похоже, от этой процедуры замечательный аппарат скинулся в нуль, и в этом нуле был по умолчанию будильник на шесть. Тихон вздохнул, поднял аппарат и посмотрел на дисплей.

Таки да, внизу справа светилось «6:00», время будильника, и маленький колокольчик. А еще на дисплее было восемьдесят девять градусов внутри комнаты и сорок два за бортом. Пару секунд жизни Тихона клинило, но он был умен, очень умен, даже в состоянии полусна. Он заметил, что возле градусов стояло «F», то есть, прибор скинуло еще и в градусы по Фаренгейту. В этот момент будильник вновь зазвонил.

– Э-э… – поморщился Тихон, – Ты сейчас каждые пять минут гудеть будешь, я помню.

Кнопки на китайском приборчике были неудобные, сразу их нащупать сонными руками не удалось. Со стороны это наверняка выглядело так, будто Тихон пытается прикрыть ладошками аппарат, чтобы не звучал вслух на всю темную комнату. Наконец, или аппарат устал, или Тихону удалось что-то там надавить, но будильник заткнулся.

На пять минут замолчал, потом снова запоет, а еще спать да спать, вон Марусечка укрылась одеялком, даже не догадывается о борьбе милого друга с техникой, как бы Марусечку не разбудить…

Тихон взял аппарат и потащил с собою в кровать. Осторожно прилег, натянул одеялко, и принялся под одеялком нащупывать кнопки, чтобы окончательно вырубить несносный девайс.

Маруся на самом деле уже не спала. Она прислушивалась поначалу к шагам Тихона, потом к непонятной борьбе где-то в районе стола, потом к тайным шевелениям под одеялом. Сделала предположение, чем Тихон там занят, и удивилась.

– Тиша, ты там чем занят? – весело намекнула Маруся.

– Каким еще «чем»… Мне пятьдесят семь лет, – опроверг Марусины предположения Тихон.

Зачем-то принялся переводить пятьдесят семь в фаренгейты. Вышло разочаровывающе много, поэтому решил, что пятьдесят семь – это уже в фаренгейтах. В цельсиях же Тихон оказывался удивительно юн, что не могло не греть душу.

В этот момент аппарат вновь издал звук. Маруся вскрикнула.

– Тиша, ты там чего? – в голосе Маруси звучал испуг.

– Я там куда нажать ищу, – раздраженный неуместным испугом, проскрежетал Тихон, – Спи, Руся. Сейчас надавлю, и он сдохнет.

– Кто? – Марусю уже слегка трясло, – Какое плохое слово… Тиша, не дави! Пятьдесят семь – это еще очень мало, Тиша. Все еще впереди!

– О, вроде нажал, – выдохнул Тихон, – А то уже думал, придется батарейки вынимать. Там тоже дверцу поди нащупай. Вчера об защелку ноготь чуть не сломал. Китайцы, чтоб их, не могут сделать по-человечески. Экономят на миллиметре пластмассы. Из нашей же нефти пластмассу делают, и потом на нас же экономят. Где справедливость, Маруся, я тебя спрашиваю? Кнопки должны быть большими, чтобы можно было нажать в варежке. Я вот ради принципа сейчас возьму варежку, а ты надень и попробуй нажать! Сама увидишь, какова китайская инженерная мысль.

Тут он зашевелился активнее, и Маруся подумал, что и впрямь сейчас пойдет искать варежку. Но варежки на лето аккуратно запаковала в коробку сама Маруся, так что Тихон вряд ли знает, где искать. Маруся полезла через Тихона к выходу из кровати.

– Ты куда? – вопросил Тихон.

– За варежкой, – отозвалась Маруся.

Ей, конечно же, не хотелось никуда лезть из теплой кровати, от теплого Тихона, за какой-то там зимней частью одежды.

– За какой варежкой? – Тихон уже совсем не понимал происходящего.

– Кнопку нажать, – уточнила Маруся для милого друга.

Сердце Тихона поплыло. Оно поплыло в любовь, в бесконечное чувство к Марусе. «Вот она сейчас лезет сонно через меня за какой-то дурацкой варежкой, о чем я совсем не просил, берет и лезет, даже не задумываясь о причинах своего поступка, даже не спрашивая зачем. Полез бы я для нее, вот так, не задумываясь?».

– Русечка, я с тобой, – Тихон помог Марусе, перегрузив ее обеими руками через себя, – Кажется, я помню, куда мы варежки складывали.