Сергей Тихорадов – Тихон 2 (страница 2)

Открутив, и попутно измучив, все шурупы вселенной, воображение затихло. Теперь можно было вновь какое-то время блюсти тишину.

Поблюдя оную с полминуты, Тихон обратился к товарищам:

– Ну-с, господа, какое у вас ощущение?

– У нас ощущение, будто здесь мёд, а вы мухи, – невежливо отозвался дядя Архип, и вежливо уточнил, – Мы мухи.

За «мы» нашему человеку прощается многое, таков уж менталитет.

– Это все потому, что я нас огорчил внедрением в разговор навязчивой темы, – бросил себе на плешь горстку пепла отец Филип, – Сидели себе, блюли тишину, и вдруг цифровизация, да еще такая навязчивая. Выходит, я бываю бестактен по отношению к тишине? Вот же не знал про себя… А еще я не знал, что я ретроград.

– Петроград? – не расслышал Тихон, – А, ретроград…

– Ретропетро, – пошел на компромисс отец Филип.

– Словоблуды, – резюмировал дядя Архип.

– А мне нравится, – пожала плечиками Маруся.

Веранда была не сама по себе, она принадлежала даче. Стол и пара скамеек принадлежали веранде. Большой фарфоровый чайник и чашки принадлежали столу. Синие выпуклые цветы, носик и готовая вскоре оторваться надтреснутая ручка принадлежали чайнику. Пар, выплывая из чайника, переставал ему принадлежать и тут же становился собственностью атмосферы в лице дачного воздуха.

– Ты чьё? – поинтересовался Тихон, обнаружив рядом с собой Марусю.

Маруся, готовая стандартно, по принятому ею самою шаблону, представиться «я Маруся» и мило улыбнуться, опешила. Заготовленный шаблон застрял в гортани, и в красивой голове Маруси началась суета. Мысли наваливались сверху одна на другую, но внизу был затык, выхода не было.

– Марина, – сказала Марина, шаблон вывалился с чопорным питерским холодком.

Потом, когда они уже станут необыкновенно близки, Тихон признается Марусе, что это ее интеллигентное «Марина» было не словом, но чудом. Чудо поставило точки на «ё», поставило на место самого Тихона, установило планку общения на метр выше головы Тихона. Иными словами, задало уровень – разве это не является истинным смыслом чуда, задавать уровень? Вот, Марина его и задала.

– Тихон, – сказал Тихон, официально признав уровень.

Ниже они уже никогда не опустятся, даже когда будут ругаться и швырять на пол сковородку.

Ребенка сочинить куда проще

Странные странности мироздания Тихона не задевали, его гораздо больше беспокоили родные мысли о том, почему не все люди внимательны к странностям.

– Скажи-ка, дядя, – начал Тихон и принялся ждать.

Через несколько секунд легкое шевеление губ собеседников прекратилось. Это означало, что продолжение от «ведь недаром», и далее про Москву, было ими про себя, не вслух, но проговорено. Губы, они такие предательницы. Причем, отец Филип перестал шевелить губами чуть позже – то ли говорил медленнее, то ли сказал больше. А куда тут больше-то: «французу отдана», и точка.

– Как же вами легко рулить, – усмехнулся Тихон, – Предсказуемые вы. Ну да ладно. Вопрос в другом: почему у нас водительские права получить труднее, чем завести ребенка? Ходить в автошколу учиться, экзамены сдавать, кучу денег потратить… А ребенка завести – раз, и готово. Ни экзаменов тебе, ни учебы. Скажите-ка, дяди и отцы, почему так?

С Тихоном сразу и не поймешь, настоящий это вопрос, или пока только разминка. Бывало не раз, что примешься отвечать, всю нервную силу истратишь… а это еще и не вопрос был пока, это разминка была перед вопросом. Но у тебя на разминку все силы ушли, стоишь мыкаешься, силы-то закончились, разбазарились в никуда. Хорошую тактику побеждать изобрел Тихон.

Поэтому на вопрос «почему так» ни дядя Архип, ни отец Филип отвечать не спешили. Вдруг это еще не вопрос? Но Тихон молчал, выдерживал, негодяй, паузу. Хорошо выдержанная пауза заменяла пост и молитву, изгоняя бесов из собеседника. Пустоватых на собственный ум нынешних тараканов, любимых зверей психолога, она тоже вполне эффективно мочалила и губила. В кино, когда показывали две полоски, и невоздержанной в отношениях героине полагалось то ли взгрустнуть, то ли возрадоваться, отец Филип и дядя Архип видели стандартный значок паузы. Две полоски? Остановись, помолчи.

Первым не выдержал отец Филип, вроде как спокойно в кресле сидючи.

– Ну-с, – хлопнул он ладошками по коленям, словно крышку рояля закрыл, – Во-первых, ребенка завести и впрямь куда проще, чисто физически. Знание сего процесса вложено в нас от рождения, плюс удовольствие, автоматически получаемое при… гм, так сказать… в этом, как бы это…

– В процессе, – подсказал дядя Архип, будучи нервно сидючи как-то насупротив.

– Спасибо, – отец Филип интеллигентно кивнул дяде, мол, мы с тобой одной крови, товарищ, оба интеллигенты.

На подлой физиономии подлого Тихона при этом возникла подлая, даже гнусная, усмешка, весьма точно характеризуемая междометием «ну-ну». В умении без слов произнести «ну-ну» Тихону не было равных в Сиреченске. Возможно, кстати, что и во всей России не было. Доктора подозревали, что с этим «ну-ну» Тихон и отправится, лежа в томографе, к Отцу нашему небесному, так сказать.

– Во-вторыххх… – подло прошипел Тихон, не стирая усмешечки.

Отец Филип с дядей Архипом вздрогнули и оглянулись, пытаясь разглядеть змею в помещении. Двери надо закрывать тщательнее, а то вползают тут всякие, и ползают потом, как дома.

– А, это ты, – успокоенно молвил отец Филип, когда понял, что это не змея тут шипела.

– Я-хх, – прошипел Тихон, – Итак, во-вторыххх…

– Во-вторых! – бодро подключился дядя Архип, – Чтобы делать водительские права было столь же радостно и безответственно, как детей, надо присовокупить принцип удовольствия!

Сию глубокую мысль, порожденную неведомыми обитателями головы дяди Архипа, следовало, как минимум, принять во внимание. Не принятая во внимание дядина мысль обычно трансформировалась в шатуна, одиноко болтающегося по окрестностям черепной коробки и пугающего народ вместо того, чтобы умилять его зрелищем сосания лапы: ах, какой же он милый, этот мишка. Мирный такой, благодушный, добрый, лапку свою сосет, а мог бы сейчас бродить, рычать и пугать, или вообще задрал кого, непутевого.

Посему, все трое принялись наспех принимать глубокую мысль во внимание. Сам дядя Архип тоже принялся, больше всех испугавшись: принимать мысль во внимание – это вам не на грудь принимать.

Тем временем вечерело, солнышко задернуло шторки на небесах и осторожно покатилось баиньки за горизонт, лишь бы не слышать этих троих, ибо достали уже.

Идея привнести радости и безответственности в процесс получения водительских прав заходила в сознание медленно. Солнышко на всякий случай покатилось быстрее, пока идея не достигла небес.

Отец Филип начал издалека: ему был нужен разбег. Тихон ухмыльнулся, вопросив про себя: «Отче, ты сегодня с шестом, или в длину?».

– Или присовокупить к правам удовольствие, – сказал отец Филип, – Или отсовокупить удовольствие от делания детей. Выбрать что-то одно – и претворить в жизнь!

– Как же так… – растерялся Тихон, – Как можно отсовокупить удовольствие от совокупления… И получившееся претворить…

– Так, проехали, – вынес вердикт дядя Архип, – А то, кажись, кое-кого вредного пора отсовокупить подальше, пущай там умничает!

Иногда дядя Архип начинал крестьянствовать в речи, размашисто запуская в словесное поле всякие там «пущай», «надысь» и «давеча». Обычно после такого запуска следовал мордобой, поэтому публика напряглась.

Скромная паутинка, украсившая собой угол, колыхалась туда-сюда, подчиняясь невидимым воздушным течениям. «Надо же», подумал Тихон, «Стоишь тут, напрягаешься, а вокруг течет воздух. Вокруг целая река из смеси газов, броуновская суета молекул, переливы паутинок, сверкание пыли, мельтешение солнечных зайчиков, тени на обоях рисуют свой загадочный мультик, отвалившийся от стены плинтус просится обратно – но прибить некому. Некому, потому что публика напряглась. Публика зависла в ожидании то ли ответа на вопрос, то ли начала драки. Ожидания публики важнее, чем ожидания плинтуса? Ну а каковы мои личные ожидания, я ведь тоже публика: мы с плинтусом оба ждем, когда нас прибьют».

Это было неприятное откровение, которое следовало быстро запихнуть под диван.

– Надо жить сильными событиями, которые нельзя отменить, – произнес Тихон, – Например, продал квартиру и уехал в деревню, и это не отменить. Вся жизнь – это сильное событие, которое не отменить, которое уже есть. А водительские права… это так себе событие, оно для кого-то локально сильное, но совсем никакое в масштабах вселенной.

– А ребенка сочинить есть событие сильное, – догадался вслух дядя Архип, – Которое не отменить.

Несмотря на амплуа тупицы, дядя Архип играл в тройке важную роль. Он озвучивал неозвученное. Иногда еще доедал недоеденное, допивал недопитое, и за всех досыпал в воскресенье. Несомненным бонусом шла возможность открывать голосовое отверстие в любой момент, не считаясь с готовностью публики слушать.

– Почему не отменить? Все можно отменить! – встрял неожиданно отец Филип, – Права можно отменить: прийти в милицию и сдать. Да и ребенка можно отменить: оставить в роддоме, или подарить цыганам, к примеру.

Все с жалостью посмотрели на отца Филипа и посетовали, что когда он родился, в Сиреченске не стоял табор. У отца Филипа, в отличие от дяди, не было индульгенции на процесс извержения слов, с отца Филипа был спрос. Более того, отец Филип вроде как слыл в тройке интеллектуалом, почти равным по силе самому Тихону. К мнению отца Филипа обращались, ожидая умных слов и разрешения вопроса. Но иногда мнение не успевало за ситуацией, превращая оную в сумбур и кашу.