Сергей Тенев – Маг в отпуске (страница 10)

Я убрал все принадлежности, оставив в руке холст с водопадами, и отправился за Пип.

— «За мной, Салкрит! Быстрее, пока он не съел всех слизняков и не лег спать!» — скомандовала Пип, устремляясь обратно в чащу.

Мы снова погрузились в изумрудный полумрак. Мы шли по другой тропинке, и лес здесь становился менее дружелюбным. Светящийся мох редел, уступая место темным, корявым корням и лужам стоячей воды, пахло болотным газом, гнилью и тиной. Воздух становился тяжелым.

Я до последнего надеялся на свою ловкость — постоянно держать плетение левитации, пусть и самое слабое, в отпуске было банально лень. Этот лес меня совсем расслабил. Но в какой-то момент... БУЛЬ... И тут я чуть не завыл. Мои сапоги были испорчены. Минут двадцать колдовал над ними, пытаясь очистить бытовой магией. Вроде получилось. В конце концов пришлось использовать тихий шаг — левитацию на сантиметр над поверхностью.

Продвигаться пришлось не только тихо, но и медленно. Это заклинание было достаточно сложным, намного сложнее полета. Когда летишь высоко, у тебя уйма пространства для маневра. А здесь нужно постоянно удерживать высоту в сантиметре от земли, молниеносно подстраиваясь под меняющийся рельеф, коряги и кочки. Обычно маги сначала в совершенстве осваивают обычный полет, а уже потом переходят к «тихому шагу», и я все еще оттачивал этот навык.

Наконец мы вышли на край большой, чавкающей поляны, затянутой туманом. Это, очевидно, и была Гнилая Топь. И посреди нее, по колено в грязи, стоял Мохобрюх.

Вот ты где, гад! Теперь только попробуй не дать тебя нарисовать!

Тихий шаг позволил добраться до него беззвучно, чем я и воспользовался. Я достал мольберт и поставил его на участок, похожий на землю. Повезло, он не пошел ко дну. Достал остальные принадлежности и начал быстренько зарисовывать пейзаж, оставив самого лешего на десерт.

Мохобрюх в это время был чем-то очень занят. Он ворчал, скрипел и с недовольным «хрррм!» вытаскивал из топи длинные, похожие на щупальца корни. Он не слизняков собирал, а чинил какую-то подводную плотину. Он был весь перепачкан в грязи и выглядел еще более сердитым, чем при нашей первой встрече.

Главное, что он пока не обращал на меня внимания. А я уже творил свое черное дело. На холсте появлялись первые краски. Все тот же зеленый мох, но другой оттенок — цвет более приглушенный, более болотный. Корни тут и там. И я не смог удержаться и не нарисовать, как булькает болото. На картине начали появляться пузырьки, беззвучно лопаясь.

Пип в это время застыла у меня за плечом, иногда с опаской поглядывая на Мохобрюха, но не шумела.

И когда осталось нарисовать самого Лешего, он решил развернуться. И, конечно же, он заметил нас.

— Опять?! — его рев был похож на треск ломающегося дерева. — Ты?! Блестящий?! Что тебе надо?! Я. Занят! Лес сам себя не починит! Уходи! И мелочь свою писклявую забери!

— «Сейчас! Сейчас он будет кидаться!» — восторженно прошептала Пип у меня в голове, прячась за плечом.

— Я пришел нарисовать тебя, — спокойно сказал я ему.

Мохобрюх застыл. На мгновение его мозг пытался обработать эту информацию.

— Нари... совать? Меня?! — он выпрямился во весь свой трехметровый рост, и с него шлепками падала грязь. — Ах ты ж... ах ты ж... чистый варвар!

Варвар? Что? Почему? Я что-то не так сказал?

Пока я недоумевал, Мохобрюх в ярости оглядывался, пока не нашел что-то очень грязное и склизкое. Он наклонился и выхватил своей огромной мшистой лапой из грязи... шишку? О нет, это был огромный корень, весь облепленный тиной!

— А ну, получай, пахнущий чистотой! — взревел он и с невероятной силой швырнул этот корень прямо в меня.

Моей единственной защитой оказался мольберт. Я инстинктивно крутнул его, разворачивая холстом вперед, и выставил перед собой как щит. Вбитые годами тренировок рефлексы боевого мага сработали мгновенно. Я не только инстинктивно крутнул мольберт, выставляя его перед собой как физическую преграду, но и успел накинуть на себя мерцающий купол личного щита, попутно укрепив сам холст плотным плетением.

ВЖУХ! ШМЯК! ХРУСТ!

Корень ударился в самый центр холста, разломился, и часть его пролетела куда-то дальше. Я осторожно выглянул и, убедившись, что новых снарядов не предвидится, развеял щит. Посмотрел на разъяренного Мохобрюха, потом на холст. И увидел, как часть корня прилипла... к полотну. Он врезался в свежую, волшебную краску и стал частью картины. Это уже не просто картина, это целая инсталляция! Не хватало лишь главного объекта. И так удачно ведь прилипло!

Я быстро схватил кисть и сделал пару движений. Достаточно было нарисовать большое грязевое нечто. В два мазка я создал его силуэт и дорисовал ему черные глаза. Идеально!

На картине был запечатлен он — разъяренный, могучий, в самом пике своего лесного гнева, вместе с реальным корнем, как будто Мохобрюх хочет кинуть его прямо с холста.

Мохобрюх тем временем застыл. Густой зеленоватый мох на его загривке вдруг встал дыбом — видимо, от культурного шока. Он сделал полшага назад и издал какой-то сдавленный, глухой звук, совсем не похожий на его недавний грозный рев. Наверное, просто не ожидал, что искусство рождается так быстро.

— Это подарок, — радостно сказал я, делая шаг к нему.

Мохобрюх почему-то вздрогнул, издал странный высокий писк — прямо как мышь-переросток — и вжался спиной в какое-то гнилое дерево. Его глазки лихорадочно бегали от моего лица к картине и обратно. Надо же, как его пробрало! Настоящий ценитель.

Я протянул ему работу. Леший сильно зажмурился, словно ослепленный великолепием моего замысла, а затем очень осторожно, подрагивающей лапой потянулся к холсту. Дернул. Деревяшка прилипла намертво.

— Хрррм... — издал он тихий, озадаченный звук. — Это... я?

— «Он такой... такой... удивленный!» — запищала Пип у меня на плече, едва сдерживая смех.

— Это, — Мохобрюх нервно почесал свой мшистый затылок, стараясь не делать резких движений. — Это... сильно. Хм.

Он забрал у меня холст двумя лапами, не отрывая от меня настороженного взгляда.

— И корень. Мой корень. Ты его... поймал. Хррм.

— И это еще не все, — сказал я, передавая второй холст — тот, с водопадами. — Это тоже тебе. Чтобы было не так скучно.

Мохобрюх посмотрел на сияющий, лазурный водопад. Его маленькие глазки-бусинки на мгновение недовольно расширились. Он смотрел на шумную, яркую, «не-лесную» картину, а потом на свой портрет с гнилым корнем.

— Шумно, — предельно осторожно проворчал он. — Но... красиво. Хм. А это, — он кивнул на свой портрет, — это правильно.

Он держал обе картины, по одной в каждой лапе, и выглядел совершенно сбитым с толку, дерганым, но, вроде бы, довольным.

— Хрррм. Ладно, — буркнул он, бочком обходя меня по очень широкой дуге. — Можешь... ходить. Но не шуми!

Он развернулся и, на удивление резво для своих габаритов, бросился прочь в чащу, бережно прижимая к себе холсты. Побежал хвастаться, не иначе.

— Неплохо мы повеселились, да, Пип?

Пип, которая все это время пряталась у меня за воротником, едва сдерживая хихиканье, вылетела и начала носиться вокруг меня, как сумасшедшая.

— «Неплохо?! Салкрит, это было... это было...» — она искала слово, — «...это было Мохобрюшно! Ха-ха-ха!»

Ее голосок звенел от чистейшего восторга, она кувыркалась в воздухе, вспоминая сцену.

— «Ты видел?! Видел его лицо?!» — пищала она. — «Сначала он такой: "Рррр!", а потом: "Хрррм?" А потом ты поймал его гнилой корень! В картину!»

Она так смеялась, что ее фиолетовое сияние начинало мигать, как стробоскоп.

— «Он ушел с двумя картинами! Он теперь самый важный леший во всем Лесу! У него есть "Шумный водопад" и "Я кидаю корень"! Ой, не могу! Старина Ух лопнет от зависти!»

Она уселась мне на плечо, вытирая воображаемые слезы смеха.

— «Это... это был лучший "отпуск" в моей жизни! Ты самый веселый, самый странный и самый лучший Конфетный Король на свете, Салкрит!»

— Правильно! Меня нужно любить и хвалить! Наконец-то кто-то это понял.

— Кстати, о Старине Ухе, — я задумчиво хмыкнул, глядя в ту сторону, куда удалился довольный Мохобрюх. — Нужно бы ему тоже такой подарок сделать. А то все с подарками, а он обделен. Я бы обиделся, наверное.

Пип, которая как раз успокоилась от приступа смеха, мгновенно замерла. Ее сияние потускнело до бледно-лилового, тревожного.

— «Ста-ри-не У-у-уху?» — ее голосок дрогнул. — «Ой, Салкрит...»

Она нервно сглотнула.

— «Это... это не как с Мохобрюхом! Мохобрюх сердитый, но он ходит! Он ворчит! Его видно!» — она начала летать вокруг меня тесными, нервными кругами. — «А Старина Ух, он тихий! Он сидит в своем темном дупле и просто смотрит! У него огро-о-омные желтые глаза! И он не любит гостей! Совсем-совсем!»

Она опустилась мне на плечо, и ее крылышки мелко задрожали.

— «Мохобрюх кидается корнями, а Старина Ух может спеть тебе Песню-Засыпайку! И ты уснешь прямо тут, в топи, и проснешься... никогда!»

Несмотря на свой страх, она видела мой невозмутимый, слегка насмешливый взгляд, и ее любопытство перевесило сомнения.

— «Но...» — прошептала она. — «...но если ты ему тоже что-нибудь подаришь... Может, он и не споет? Он ведь никогда не получал подарков!»

— Ага, наверное, потому что все его боятся.

Она решительно тряхнула головой, ее фиолетовый свет снова набрал силу.

— «Ладно! Мы же в отпуске! Отпуск должен быть смелым!» — заявила она. — «Пойдем! Я знаю его дупло! Оно недалеко отсюда, в Роще Сонных Мхов! Только... давай тихо-тихо?»