Сергей Свой – Союз Антиоха III и Ганнибала (страница 18)

— Не союзники?

Ганнибал покачал головой.

— Всё это важно. Но главное — люди.

Он медленно подошёл к карте.

Провёл пальцем по Италии.

— На поле Канн я уничтожил армию, которую многие считали непобедимой.

Некоторые из присутствующих кивнули.

О той битве знали все.

— В тот день погибло столько римлян, что большинство государств заключило бы мир немедленно.

Карфагенянин поднял взгляд.

— Но Рим поступил иначе.

В его голосе не было восхищения.

Лишь констатация факта.

— Через несколько месяцев появились новые армии.

Через год появились новые армии.

Потом ещё новые.

Они проигрывали.

Умирали.

Возвращались.

И снова воевали.

Зевксид нахмурился.

— Это дисциплина.

— Нет, — ответил Ганнибал.

— Тогда что?

— Убеждение.

Полководец посмотрел на него с интересом.

— Поясните.

Карфагенянин на мгновение задумался.

Словно подбирая наиболее точные слова.

— Каждый римлянин считает, что Республика принадлежит лично ему.

Поэтому поражение государства воспринимается как его собственное поражение.

Каждая война становится его личной войной.

Каждая победа — его личной победой.

Он обвёл взглядом зал.

— Вы можете убить армию.

Но как убить подобную идею?

Ответа не последовало.

Потому что никто не знал ответа.

Даже сам Ганнибал.

Антиох слушал внимательно.

В памяти всплывали уже знакомые мысли.

Именно поэтому Рим переживал катастрофы, которые уничтожили бы любую эллинистическую державу.

Именно поэтому его нельзя было победить традиционными методами.

Один из молодых командиров неожиданно усмехнулся.

— При всём уважении, великий Ганнибал, но Рим всё-таки смертен.

Несколько человек недовольно покосились на него.

Однако карфагенянин лишь кивнул.

— Конечно.

— Тогда почему вы говорите так, будто его невозможно победить?

Ганнибал посмотрел на него долгим взглядом.

— Потому что я единственный человек в этом зале, который пытался.

Молодой офицер мгновенно покраснел.

По залу прокатилась волна приглушённого смеха.

Даже Антиох едва заметно улыбнулся.

Но затем Ганнибал продолжил уже серьёзно:

— Рим можно победить. Вопрос лишь в том, готовы ли вы вести войну, которую ещё никто не вёл.

Эти слова сразу заставили всех насторожиться.

Даже самых скептически настроенных.

Потому что сейчас говорил не теоретик.

Не историк.

Не придворный философ.

Говорил человек, который двадцать лет воевал против сильнейшей республики мира.

И едва её не уничтожил.

Антиох почувствовал, что совет постепенно меняется.

Теперь это было уже не обычное заседание.