Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 84)

В декабре 1882 года мы встречали Рождество в Аничковом дворце. Саша с женой, Дагмар с детьми, несколько близких друзей. Елка горела огнями, пахло хвоей и мандаринами.

Ольга, которой уже исполнилось восемь, читала стихи. Саша-младший, семилетний крепыш, с важным видом раздавал подарки. Дагмар сидела рядом со мной на диване и улыбалась.

— Ты какой-то усталый, — тихо сказала она. — Опять работа?

— Опять, — кивнул я.

— Никса, — она взяла мою руку в свои, — ты слишком много берешь на себя. Дай другим. У тебя есть министры, есть брат, есть отец. Ты не должен тащить все один.

— Должен, Минни, — ответил я. — Потому что если не я, то кто? Они хорошие люди, но они не видят того, что вижу я. Не знают того, что знаю я.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты так и не рассказал мне, — сказала она. — Что ты видишь? Что ты знаешь?

— Когда-нибудь расскажу, — пообещал я. — Когда дети вырастут. Когда Россия станет достаточно сильной, чтобы выдержать правду.

— Я подожду, — кивнула она.

Подошла Ольга.

— Папа, пойдем смотреть, что Дед Мороз принес!

— Идем, дочка.

Я встал и пошел к елке. На меня смотрели счастливые лица моей семьи. Ради них я убивал. Ради них я брал грех на душу. Ради них я буду жить дальше.

За окнами Аничкова дворца падал снег. Петербург готовился к празднику. Россия готовилась к новому году. А я готовился к новым битвам — с внешними врагами, с внутренними, с самим собой.

---

Глава 12

Империя

Часть 1. Охота на чужой земле

Сцена 1. Лондонский туман

Зима 1883 года выдалась в Лондоне особенно промозглой. Туман стоял такой, что фонари на улицах зажигали с полудня, а экипажи двигались ощупью, едва не сталкиваясь бамперами. В этом молочном киселе легко было потеряться, легко спрятаться и легко — исчезнуть.

Лев Тихомиров, один из уцелевших лидеров "Народной воли", сидел в дешевом пансионе на окраине Сохо и смотрел на чадящий камин. Эмиграция оказалась не такой сладкой, как рисовалось в мечтах. Англичане не жаловали русских бунтовщиков — после истории с торпедированием эскадры отношение к выходцам из России было настороженным. Денег не хватало, полиция следила, а главное — из России приходили страшные вести.

Товарищи исчезали. Один за другим. Как сквозь землю проваливались.

— Мистер Тихомиров? — в дверь постучали.

Тихомиров вздрогнул. К нему редко приходили без предупреждения. Он осторожно подошел к двери, прислушался.

— Кто там?

— Мистер Тихомиров, я от мистера Чайковского. Срочное письмо.

Чайковский — Николай Чайковский, народник, тоже в эмиграции. Свой. Тихомиров открыл дверь.

На пороге стоял человек в котелке и длинном пальто. Лица почти не видно — тень от шляпы скрывала черты. Человек протянул конверт.

— Прошу.

Тихомиров взял конверт, разорвал. Внутри был чистый лист бумаги.

— Что это? — поднял он глаза.

Но человека уже не было. Только хлопнула дверь внизу, и туман поглотил звук шагов.