Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 85)

Тихомиров почувствовал неладное. Закрыл дверь на засов, подошел к окну — ничего, только серая мгла. Руки дрожали. Он сунул чистый лист в камин, наблюдая, как бумага корчится в огне.

Простуда, сказали потом. Внезапная, жестокая. Через три дня Лев Тихомиров сгорел в горячке, бредя на родном языке и требуя воды. Врач развел руками — бывает, слабый организм, лондонский климат не для всех.

Никто не связал его смерть с чистым листом бумаги, который он держал в руках. А если бы и связали — что докажешь? Бумага сгорела, яд (а это был редкий алкалоид, нанесенный на угол листа) сделал свое дело, и следов не осталось.

В тот же месяц в Париже утонула в Сене Мария Ошанина. Просто оступилась на набережной, поскользнулась на мокрых камнях — и течение унесло тело так быстро, что найти не успели. Редкая для апреля гроза, темная вода, ни свидетелей.

В Цюрихе экипаж сбил насмерть Александра Михайлова-младшего (однофамильца того, первого, уже убранного). Лошади понесли, кучер не справился, и революционер, вышедший вечером прогуляться, оказался под копытами. Полиция составила протокол о несчастном случае.

В Женеве повесился в номере гостиницы некто Израиль Гельфман. Самоубийство — записка оставил, мол, нет больше сил бороться. Правда, записку он писал явно под диктовку — почерк дрожал, а слова были не его. Но кто станет разбираться? Дело закрыли.

Вена, Берлин, Брюссель — по всей Европе прокатилась волна странных смертей. Утонувшие, отравившиеся, сбитые экипажами, застрелившиеся "случайно" при чистке оружия. Русские эмигранты гибли один за другим, и никто не мог понять закономерности.

Сцена 2. Доклад Пантелея

— Ваше высочество, — Пантелей стоял передо мной в кабинете, держа в руках тонкую папку. — За полгода обработано двадцать семь целей. Все подтвержденные, все активные. Остальные в панике, бегут, прячутся. Боеспособность эмигрантских групп сведена к нулю.

Я просматривал бумаги. Сухие строчки: имя, дата, место, способ. Без подробностей. Я запретил подробности.

— Потери? — спросил я.

— Ни одного человека, ваше высочество. Люди работают чисто.

— Как они это делают? — спросил я, хотя знал, что лучше не знать.

— По-разному, — Пантелей пожал плечами. — Кто яды использует, кто несчастные случаи инсценирует. Есть у нас один умелец, из бывших аптекарей, он такие смеси составляет — никакой эксперт не найдет. Другой — с лошадьми работает. Третий — с водой. У каждого своя специальность.

Я кивнул. Это была страшная машина, которую я запустил. Она работала безотказно, чисто, эффективно. И она пожирала моих врагов одного за другим.

— Англичане не догадываются? — спросил я.

— Догадываются, — усмехнулся Пантелей. — Их разведка не дура. Но доказательств нет. А скандалить они не хотят — помнят, как их броненосцы на дне Босфора оказались. Сейчас они с нами дружить хотят, а не ссориться.

— Хорошо. Продолжай в том же духе. Но осторожнее. Европа не вечно будет молчать.

— Слушаюсь.

Пантелей ушел. А я остался смотреть на карту Европы, висевшую на стене. Точки городов, где гибли мои враги. Я мысленно ставил на них кресты.

Это была война. Тихая, грязная, но необходимая.

---

Часть 2. Великий путь

Сцена 3. Рельсы к океану

Пока Пантелей охотился в Европе, Россия строила. Главной стройкой десятилетия стала Транссибирская магистраль — железная дорога, которая должна была связать Петербург с Владивостоком.

Я помнил, как в моей истории эту дорогу строили четверть века, с 1891 по 1916 год, с огромными трудностями, каторжным трудом, коррупцией и разгильдяйством. Я не собирался повторять эти ошибки.

— Дорога должна идти по кратчайшему пути, — говорил я на совещании инженеров в 1879 году, когда проект только начинался. — Через Урал, через Сибирь, через Забайкалье, к Тихому океану. Минуя болота, где можно, обходя вечную мерзлоту, но не слишком отклоняясь.

— Ваше высочество, — возражал главный инженер Константин Михайловский, — такой дороги еще никто не строил. Это тысячи верст через тайгу, через реки, через горы. Это немыслимые затраты.

— Затраты просчитаны, — ответил я, разворачивая свои таблицы. — На строительство уйдет десять лет. Стоимость — около миллиарда рублей. Это огромные деньги. Но они вернутся сторицей. Через десять лет мы сможем перебрасывать войска к Тихому океану за три недели вместо полугода. Мы сможем вывозить сибирский хлеб, лес, золото. Мы сможем заселить пустующие земли. Это окупит все.

— Миллиард... — покачал головой министр финансов. — Где мы возьмем миллиард?

— Заработаем, — усмехнулся я. — Нефть, уголь, металл, золото. И займы под низкий процент. Европа нам поверит — мы только что выиграли войну.

Европа поверила. Французские банкиры, помнившие крымский позор и видевшие русский триумф на Балканах, с готовностью давали кредиты. Немцы, напуганные мощью русского оружия, тоже не скупились. Деньги потекли рекой.