Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 40)

— Будут, — уверенно сказал я. — Обязательно будут. И тогда нефть станет важнее угля.

— Вы так думаете?

— Я знаю, Александр Абрамович. Знаю.

Воскресенский посмотрел на меня с уважением.

— Ваше высочество, вы мыслите не по годам. Откуда в вас эта прозорливость?

— Из книг, — улыбнулся я. — Из книг и наблюдений.

---

Апрель принес новые встречи. Я познакомился с Павлом Петровичем Мельниковым, инженером-путейцем, который строил железную дорогу Петербург-Москва. С Аполлоном Александровичем Скальковским, горным инженером, исследователем Урала. С Федором Федоровичем Петрушевским, физиком, занимавшимся оптикой.

Каждый из них был талантлив по-своему. Каждый мог бы сделать для России много, если бы имел поддержку. И я старался дать им эту поддержку — словом, деньгами, связями.

— Ваше высочество, — сказал мне однажды Чичерин. — Вы создаете вокруг себя целое движение. Люди едут в Петербург, чтобы встретиться с вами. Это хорошо, но это опасно.

— Чем опасно, Борис Николаевич?

— Тем, что у вас появляются враги. Те, кому не нравится ваша активность. Консерваторы, которые считают, что наследник не должен заниматься наукой. Чиновники, которые боятся, что вы отберете у них власть. Интриганы, которые всегда есть при дворе.

— Я знаю, — кивнул я. — Но не могу иначе. Если я не буду двигать науку, кто будет?

— Может быть, она и так двинется, своим ходом?

— Не успеет, — покачал я головой. — Россия отстает. Мы должны наверстывать, и быстро. Иначе нас сомнут.

Чичерин вздохнул.

— Вы упрямы, ваше высочество.

— Я русский, — усмехнулся я. — Это одно и то же.

---

Май я провел в поездках. Строганов организовал мне тур по заводам Петербургской губернии. Я смотрел, как льют чугун, как куют железо, как собирают машины. Говорил с мастерами, с инженерами, с рабочими.

— Тяжело? — спросил я одного старого литейщика.

— Тяжело, барин, — ответил он, вытирая пот с лица. — Но работаем. Куда ж денешься?

— А платят сколько?

— Кто сколько. Я, например, тридцать рублей в месяц получаю. Квартира казенная, харчи хозяйские. Жить можно.

— А сыновья где?

— Старший со мной работает, средний в ученье, младший пока дома.

— Грамотный?

— Я нет, а сыновья — да. Старшего в школу отдавал, теперь читать умеет. Для работы полезно.

Я смотрел на этого человека и думал о том, что через пятьдесят лет такие люди станут костяком рабочего класса. И если их не просветить, не дать им образования, они пойдут за любым агитатором.

— Спасибо, — сказал я. — За работу спасибо.

Он поклонился, удивленный, что наследник разговаривает с ним как с равным.

---

Лето 1862 года выдалось тревожным. В Петербурге начались пожары, подожгли Апраксин двор, поползли слухи о поджигателях-нигилистах. Арестовали Чернышевского, закрыли «Современник». В воздухе пахло революцией.