Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 22)

— Спасибо, папа.

— Только не зарывайся, — добавил он. — Учёба — прежде всего. Чичерин жалуется, что ты прогуливаешь его лекции.

— Я наверстаю, папа. Обещаю.

---

Через неделю в моей приёмной собрались люди, которых я вызвал через военное министерство. Андрей Александрович, начальник Тульского оружейного завода. Полковник Горлов, известный оружейник. Капитан Гуниус, специалист по нарезному оружию. И молодой штабс-капитан Сергей Иванович Мосин.

Я замер, увидев Мосина. Того самого, который через двадцать девять лет создаст легендарную трёхлинейку. Сейчас ему было всего тринадцать — он учился в кадетском корпусе. А в кабинете стоял совсем другой человек.

— Сергей Иванович, — спросил я осторожно, — вы не родственник капитана Мосина из Тулы?

— Есть такой родственник, а что?

— Ничего, — улыбнулся я. — Просто слышал, что у него сын подаёт большие надежды.

— Сашка? — рассмеялся капитан. — Ему тринадцать, какие надежды? Хотя учится хорошо, это правда.

Я кивнул. Значит, Мосин ещё ребёнок. А отцу, возможно, суждено сыграть свою роль раньше, чем в той истории.

— Господа, — сказал я, раскладывая чертежи на столе. — Прошу взглянуть.

Они склонились над бумагами. Я рисовал несколько ночей, напрягая память до предела. Школьный тир, уроки НВП, разобранная винтовка Мосина — все детали, все размеры всплывали в голове, как будто я держал чертёж перед глазами.

— Что это, ваше высочество? — спросил начальник Тульского завода.

— Винтовка, — ответил я. — Калибр — три линии, то есть 7,62 миллиметра. Магазин на пять патронов. Затвор скользящий, поворотный. Прицел секторный, на тысячу шагов.

— Три линии? — переспросил Горлов. — Но у нас принят калибр в четыре линии. Зачем меньше?

— Меньше калибр — легче пуля, — объяснил я. — Значит, можно носить больше патронов. И настильность траектории лучше. И отдача меньше. И металла экономия.

Они переглянулись.

— А магазин? — спросил Гуниус. — Мы пробовали магазинные винтовки. Они ненадёжны, механизмы заедают от грязи.

— Посмотрите на этот затвор, — показал я. — Он закрыт сверху ствольной коробкой. Грязь не попадёт. И магазин не выступает снизу — патроны в нём в один ряд, утоплены в приклад.

— Необычно, — пробормотал Горлов. — Очень необычно.

Я терпеливо объяснял каждую деталь. Затвор, выбрасыватель, отражатель, спусковой механизм. Они слушали, задавали вопросы, спорили.

— Ваше высочество, — сказал наконец начальник завода. — Это гениально. Но чтобы сделать такую винтовку, нужны станки. Очень точные станки. У нас таких нет.

— Будут, — пообещал я. — Я и над этим работаю.

---

На следующий день я вызвал к себе механиков. Их было трое — Павел Осипович, мастер с Путиловского завода, Иван Кузьмич, самоучка из Тулы, и молодой инженер Николай Ильич, только что вернувшийся из Англии.

— Господа, — сказал я. — Я покажу вам чертежи станков. Скажите, сможете ли вы их сделать.

Я разложил новые листы. Токарный станок 1К62. Тот самый, на котором я работал в школьной мастерской в конце восьмидесятых годов двадцатого века. Коробка скоростей, продольная и поперечная подача, резцедержатель, задняя бабка. Всё, как я помнил с уроков труда.

Механики склонились над чертежами.

— Господи помилуй, — прошептал Павел Осипович. — Что это за чудовище?

— Токарный станок, — ответил я. — С коробкой передач. Можно менять скорость вращения шпинделя, не переставляя ремни. Подача суппорта автоматическая, от ходового вала.

— Автоматическая? — переспросил Иван Кузьмич. — Как это?

Я показал на чертеже.

— Вот ходовой вал, он вращается от шпинделя. На нём — шестерни разного диаметра. Перемещая их, меняем скорость подачи.

— А это что? — ткнул пальцем Николай Ильич.

— Фартук суппорта. Внутри — механизм включения подачи. Здесь — реечная передача для ручного перемещения.

Они молчали, переваривая увиденное.

— Ваше высочество, — сказал наконец Павел Осипович. — Такого станка нет нигде в мире. Даже у англичан.

— Будет у нас, — ответил я. — Сделаете?

— Попробуем, — неуверенно сказал он. — Но детали нужны очень точные. Зубчатые колёса, винты... У нас нет машин, чтобы такое делать.

— А если сделать сначала простые станки, а на них — эти? — предложил я.

— Можно, — задумался Иван Кузьмич. — Можно попробовать. Года за два, наверное, управимся.

— Два года — это хорошо, — кивнул я. — Начинайте завтра. Средства будут, помещение — тоже. Я договорюсь.

— А фрезерный? — спросил Николай Ильич, глядя на другой лист. — Тут ещё какие-то чертежи.

— Фрезерный станок, — подтвердил я. — Для обработки плоскостей, пазов, шлицев. У него тоже есть коробка скоростей и механическая подача.

Они переглянулись.

— Ваше высочество, — осторожно спросил Павел Осипович. — Откуда у вас это всё? Такие чертежи, такие идеи...

— Книги, — улыбнулся я. — Много книг. И память хорошая.

---

Механики ушли, унося чертежи как величайшую драгоценность. Я остался один и вдруг почувствовал страшную усталость. Неделя без сна, постоянное напряжение, страх ошибиться — всё это навалилось разом.

— Ваше высочество, — Ольга появилась с чаем. — Вы спать ложитесь. Завтра новый день.

— Спать, — согласился я. — Только спать.

Я лёг, но уснуть не мог. Перед глазами стояли чертежи, лица механиков, винтовка, станки. Получится ли? Смогут ли они, с их кустарным оборудованием, сделать то, что требовало точности до сотых долей миллиметра?

— Господи, — прошептал я в темноту. — Помоги. Дай мне время.

---

Прошло три месяца. Я метался между учёбой, встречами с учёными и поездками на завод. Отец ворчал, но не запрещал. Чичерин качал головой, но терпел. А в мастерских на окраине Петербурга кипела работа.

В мае 1863 года я впервые увидел готовый станок. Он стоял посреди цеха — тяжёлый, стальной, пахнущий маслом и металлом.

— Получилось, ваше высочество, — Павел Осипович сиял. — Сделали.

Я подошёл, провёл рукой по станине. Надвинул конусное подключение ременной передачи от общей линии — станок ожил, загудел, завращался шпиндель.

— Давай попробуем, — сказал я.

Механик установил заготовку, закрепил резец, включил подачу. Металл завизжал, отлетела стружка — тонкая, блестящая. Станок работал ровно, без вибрации.

— Красота, — выдохнул я. — Настоящая красота.

— Теперь на этом станке можно делать детали для других станков, — сказал Иван Кузьмич. — И для винтовок тоже.

— Для винтовок, — кивнул я. — Как там с ними?

— Пробуем, ваше высочество. Горлов с Гуниусом уже три образца сделали. Но всё не то.