Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 19)

— Ты понимаешь, что теперь будет?

— Понимаю. Крестьяне недовольны, что земли мало. Помещики недовольны, что землю отобрали. Революционеры будут подстрекать к бунту. Нам нужно быть готовыми.

Отец посмотрел на меня с удивлением.

— Откуда ты это знаешь?

— Из книг, папа. И из разговоров с умными людьми.

— Ты прав, — вздохнул он. — Во всем прав. Но выбора у нас не было. Если бы мы не отменили крепостное право сверху, его отменили бы снизу. Кровью.

— Я знаю, папа. Вы сделали правильно.

После церемонии ко мне подошел Чичерин.

— Ваше высочество, — сказал он тихо. — Теперь начинается настоящая работа. Реформа — это не бумага. Реформа — это десятки лет труда. Крестьян надо поднимать, учить, приучать к свободе. Помещиков надо успокаивать, заставлять работать по-новому. Чиновников — контролировать, чтобы не воровали.

— Я готов, Борис Николаевич.

— Готовы, — кивнул он. — Я вижу. Но одной готовности мало. Нужно знание. Много знания. И терпение.

---

В августе я снова встретился с Яблочковым. Он приехал из лаборатории возбужденный, с какими-то бумагами в руках.

— Ваше высочество! Получилось! — закричал он с порога. — Мы смогли передать сигнал!

Я замер.

— Какой сигнал?

— Электрический! От одного прибора к другому, на расстояние тридцать саженей! Без проводов!

Я смотрел на него, не веря своим ушам. Радио? В 1861 году? Это невозможно. Или...

— Рассказывайте, Павел Николаевич!

Яблочков разложил бумаги.

— Мы с Николаем Алексеевичем делали опыты с искровым разрядником, как вы советовали. Подняли провод на крышу, второй провод — в другом конце двора. Когда пускали искру, стрелка прибора отклонялась! Правда, слабо, но отклонялась!

— А передавали что-нибудь осмысленное?

— Пока нет. Сигнал слишком слабый. Но главное — мы доказали, что это возможно!

Я сел в кресло, пытаясь осмыслить услышанное. Если они действительно передали сигнал на тридцать саженей — это на десять метров, — то это еще не радио в полном смысле. Но сам факт! На тридцать четыре года раньше Попова!

— Павел Николаевич, — сказал я. — Это грандиозно. Но никому не говорите пока. Продолжайте работать, улучшайте приборы. И записывайте все — даты, результаты, условия опытов. Это важно для истории.

— Для истории? — удивился он.

— Да. Потому что вы только что сделали шаг к величайшему изобретению века.

Яблочков ушел окрыленный. А я сидел и думал о том, что история действительно пошла по другому пути. Еще немного — и радио появится на полвека раньше. А значит, и все, что с ним связано — радиосвязь, радиовещание, электроника — тоже сдвинется в прошлое.

Что из этого выйдет — я не знал. Но чувствовал, что игра стоит свеч.

---

Осенью я познакомился еще с одним замечательным человеком — Владимиром Николаевичем Чиколевым, инженером-электриком, который занимался дуговыми лампами и прожекторами.

— Ваше высочество, — говорил он, показывая свои чертежи. — Я думаю, что электрический свет можно использовать не только для освещения городов, но и для военных целей. Представьте себе прожектор, который освещает поле боя ночью! Враг будет как на ладони.

— Отличная идея, Владимир Николаевич, — сказал я. — А вы думали о том, чтобы сделать прожектор вращающимся? Чтобы он мог освещать разные направления?

— Думал, — кивнул он. — Но там сложности с передачей тока на вращающуюся часть.

— А если использовать скользящие контакты? — предложил я. — Щетки, которые трутся о кольца?

Чиколев задумался.

— Это можно попробовать, — сказал он. — Я сделаю модель.

Через месяц он привез готовый прожектор. Маленький, но работающий. Луч света метался по комнате, выхватывая из темноты то портреты предков, то тяжелые драпировки, то лица присутствующих.

— Гениально! — воскликнул Саша, который присутствовал при демонстрации. — Никса, это же можно на корабли поставить!

— Можно, — согласился я. — И на крепости. И на железную дорогу.

Чиколев сиял.

— Ваше высочество, спасибо вам за идею! Я никогда бы не додумался до скользящих контактов.

— Пустяки, — отмахнулся я. — Главное — вы сделали.

---

В декабре ко мне пришел необычный посетитель. Молодой человек в простом сюртуке, с умным, но каким-то затравленным взглядом.

— Ваше высочество, — сказал он, — меня зовут Иван Федорович Александровский. Я художник, но увлекаюсь механикой. Я изобрел подводную лодку.

Я чуть не поперхнулся чаем. Подводная лодка? В 1861 году? В России?

— Рассказывайте, Иван Федорович.

Александровский развернул чертежи. Лодка была деревянной, с металлическими балластными цистернами, с двигателем на сжатом воздухе, с экипажем из нескольких человек.

— Я предлагаю ее военному ведомству, — говорил он. — Но меня не слушают, смеются. Говорят, что подводное плавание невозможно, что человек не может дышать под водой, что...

— Иван Федорович, — перебил я. — Ваша идея — гениальна. Подводные лодки будут, и они изменят войну на море. Но ваша конструкция... она несовершенна.

Он сник.

— Я знаю, ваше высочество. У меня нет средств на опыты, нет хороших материалов...

— Я помогу, — сказал я. — Но сначала вы должны кое-что изменить. Во-первых, двигатель. Сжатого воздуха хватит ненадолго. Нужен другой источник энергии. Я думаю, можно использовать электромотор.

— Электромотор?

— Да. И аккумуляторы. Батареи, которые можно заряжать на базе. Тогда лодка сможет ходить под водой часами.

Александровский смотрел на меня с изумлением.

— Но таких батарей нет, ваше высочество.

— Будут, — сказал я уверенно. — Якоби работает над ними. Через год-два появятся.

— А что еще?

— Во-вторых, вооружение. Пушки под водой бесполезны. Нужны торпеды — самодвижущиеся мины, которые выпускаются из труб и плывут к цели.

— Торпеды? — переспросил он. — Как это?

— Представьте себе сигару с двигателем и винтом. На носу — заряд взрывчатки. Лодка выпускает такую сигару, и она плывет прямо, пока не попадет во врага.

Александровский записывал, не поднимая головы.

— Ваше высочество, вы гений!