Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 17)
— Конечно! Майкл Фарадей — гений. Но он теоретик, а я практик. Мне нужны приборы, схемы, расчеты.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда давайте подумаем вместе. Представьте себе: мы создаем колебания электричества в одном месте, в проводнике. Эти колебания порождают волны, которые распространяются в пространстве. В другом месте мы ставим такой же проводник — и волны наводят в нем ток. Слабый, очень слабый. Но если его усилить...
Якоби слушал, затаив дыхание.
— Усилить? Но чем? У нас нет усилителей.
— Есть, — сказал я. — Когерер. Трубка с металлическими опилками. Когда на нее попадает волна, опилки слипаются и пропускают ток. А если добавить реле и звонок, который будет встряхивать трубку после каждого сигнала...
Якоби вскочил.
— Ваше высочество! Откуда вы это знаете? Это же гениально!
Я улыбнулся про себя. Я знал это из учебников истории — когерер изобретут через несколько лет, и Попов будет его использовать. Но почему бы не ускорить процесс?
— Я читаю много, Борис Семёнович, — ответил я. — И много думаю. Скажите, у вас есть знакомые, которые могли бы заняться этой идеей практически?
Якоби задумался.
— Есть Павел Яблочков, — сказал он. — Ему двадцать три, он работает начальником телеграфа на Московско-Курской железной дороге. Очень способный инженер. И еще Дмитрий Лачинов, физик, он сейчас в Петербурге. Ну и еще кое кто.
Яблочков! Тот самый, который изобретет дуговую лампу и прославится на весь мир. Ему действительно около двадцати сейчас. Лачинов тоже известное имя — профессор физики, автор трудов по электричеству.
— Пригласите их, Борис Семёнович, — сказал я. — Всех, кого считаете талантливыми. Я хочу с ними познакомиться. И хочу, чтобы они познакомились друг с другом.
Якоби поклонился.
— Ваше высочество, это будет сделано. Разрешите идти?
— Ступайте.
Когда он вышел, я откинулся в кресле и закрыл глаза. В голове крутились даты, имена, события. Попов, Маркони, Тесла — все они появятся позже. Но семена уже посеяны. И если я смогу их полить...
— Ольга! — позвал я.
Она появилась мгновенно.
— Слушаю, ваше высочество.
— Принеси-ка мне список всех научных обществ Петербурга. И еще — подшивку «Журнала Министерства народного просвещения» за последние пять лет. Хочу посмотреть, кто у нас в России чем занимается.
— Будет сделано.
---
Следующие недели я провел в изучении российской науки. Картина вырисовывалась любопытная. Талантов было много, но работали они разрозненно, каждый сам по себе. Не было системы, не было координации, не было понимания, что наука — это не просто удовлетворение любопытства, а производительная сила.
Я писал письма, встречался с людьми, задавал вопросы. Моя комната превратилась в штаб-квартиру неформального научного общества. Чичерин, наблюдая за моей активностью, только качал головой.
— Ваше высочество, вы слишком много времени уделяете естественным наукам, — говорил он. — Государственному человеку нужно знать историю, право, экономику. А физика — это для инженеров.
— Борис Николаевич, — отвечал я, — через пятьдесят лет государственный человек, не понимающий физики, будет таким же беспомощным, как сегодня без знания латыни. Мир меняется.
— Вы слишком торопитесь, ваше высочество.
— Время не ждет.
---
В конце октября Якоби выполнил обещание. В моей гостиной собрались люди, о которых я читал в учебниках, но никогда не думал, что увижу живьем.
Павел Яблочков оказался высоким, худощавым молодым человеком с живыми глазами и быстрыми движениями. Говорил он быстро, взахлеб, перескакивая с темы на тему.
— Ваше высочество, я слышал, вы интересуетесь электричеством! Это замечательно! У меня есть идея — электрическое освещение, понимаете? Не газ, не свечи, а электричество! Я уже проводил опыты на железной дороге, но там нужны средства, нужна поддержка...
— Расскажите подробнее, — попросил я.
Яблочков развернул чертежи.
— Смотрите, ваше высочество. Я беру два угольных стержня, располагаю их параллельно, между ними — дуга. Ток заставляет угли гореть, и возникает яркий свет. Но угли быстро сгорают, нужно их сближать по мере сгорания. Это неудобно. Я думаю, можно сделать по-другому — поставить угли рядом, но разделить их слоем каолина, который будет испаряться и поддерживать дугу...
Я слушал и поражался. В 1860 году Яблочков уже думал о том, что через пятнадцать лет принесет ему мировую славу — о «свече Яблочкова». Гениальный самоучка, который в России не найдет поддержки и уедет в Париж.
— Павел Николаевич, — сказал я. — А вы думали о том, чтобы получать электричество не от батарей, а от генераторов? От динамо-машин?
Яблочков замер.
— Динамо-машин? Но они еще несовершенны, дают слабый ток.
— Будут совершенны, — сказал я. — Очень скоро. И тогда ваши лампы зажгут целые города. Только надо думать об этом уже сейчас.
В разговор вмешался Дмитрий Лачинов — плотный, бородатый мужчина с добрым лицом.
— Ваше высочество, вы правы. Я сам работаю над теорией передачи электричества на расстояние. Если мы научимся передавать энергию без проводов...
— Это сложнее, — перебил я. — Передача сигналов — да, возможна. А энергии — пока нет. Но кто знает, что будет через сто лет.
Лачинов посмотрел на меня с уважением.
— Вы мыслите масштабно, ваше высочество.
— Приходится, — усмехнулся я. — Россия — страна масштабная.
---
Разговор продолжался несколько часов. Мы говорили об электричестве, о телеграфе, о новых машинах, о топливе. Я слушал, запоминал, иногда вставлял замечания, которые казались им гениальными, а были просто пересказом того, что я знал из будущего.
— Господа, — сказал я под конец. — Я хочу предложить вам одну вещь. Давайте создадим неформальный кружок. Будем встречаться, обмениваться идеями, помогать друг другу. Я могу обеспечить помещение, средства, доступ к литературе. А вы будете двигать науку вперед.
Они переглянулись.
— Ваше высочество, — осторожно спросил Яблочков. — А зачем вам это? Вы же наследник престола, у вас другие заботы.
— Нет, — ответил я. — Это и есть моя главная забота. Потому что сила России — не в армии и не в чиновниках. Сила России — в умах ее граждан. Если мы будем производить гениев, а не покупать их за границей, мы станем непобедимы.
Лачинов кивнул.
— Я согласен, ваше высочество.
— И я, — подхватил Яблочков.
— Тогда договорились. Первое собрание — через месяц. Я пришлю приглашения.
Когда они ушли, я сидел и смотрел на догорающие свечи. В голове крутились мысли о том, что я только что создал нечто вроде прообраза будущего Физико-технического института. Лет на пятьдесят раньше времени.
---
Ольга принесла ужин и застала меня задумчивым.
— Ваше высочество, вы опять не ели целый день.
— Ел, Оленька, ел. Не помню что, но ел.
Она покачала головой.
— Вы себя не бережете. Все эти ученые, разговоры... Зачем вам столько?
— Затем, что я хочу изменить мир, — сказал я. — Хочу, чтобы через сто лет люди жили лучше, чем сейчас. Чтобы не умирали от болезней, которые можно лечить. Чтобы могли говорить друг с другом за тысячи верст. Чтобы ездили не на лошадях, а на машинах.