Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 16)

Я посчитал. Выходило впритык, без запаса. Одна болезнь — и вся семья нищает.

— А если заболеют?

— Тогда либо богадельня, либо улица. Лекари дороги.

Я молчал, переваривая увиденное. В книгах я читал о бедности крестьян. Но читать и видеть — разные вещи.

— Граф, — сказал я. — Почему мы ничего не делаем? Почему терпим такое?

— Делаем, ваше высочество. Реформы готовятся. Крепостное право отменят. Но быстро не получится. Россия большая, инерция огромная.

— А если быстрее? Если надавить?

— Надавить можно, — согласился Строганов. — Только последствия будут. Крестьяне не готовы к свободе. Они не умеют жить без помещика. Дадут волю — сопьются, разорятся, пойдут по миру.

— Значит, надо учить. Школы строить. Врачей готовить.

— Надо, — вздохнул он. — Но денег нет. Казна пуста. Крымская война всё съела.

Я замолчал. Крымская война — это 1853-1856 годы. Россия проиграла, потеряла флот, потеряла престиж. И теперь расплачивается за это.

— Граф, — спросил я. — А что бы вы сделали, если бы были императором?

Строганов усмехнулся.

— Крамольный вопрос, ваше высочество. Но отвечу. Я бы начал с образования. Потому что тёмный человек — он как зверь. Им легко управлять, но с ним невозможно построить сильную страну. Нам нужны грамотные крестьяне, грамотные рабочие, грамотные солдаты. Тогда и промышленность пойдёт, и армия станет сильнее, и жизнь наладится.

— А земля? Крестьянам землю давать?

— Обязательно. Но не сразу. Сначала — выкупить у помещиков, потом — наделить. Чтобы не было бунтов.

— А помещики не взбунтуются?

— Взбунтуются, — спокойно сказал Строганов. — Но с ними можно договориться. Деньгами, чинами, привилегиями. Они — не враги, они — часть системы.

Мы шли по Сенной, и я смотрел, и запоминал, и думал. В моей голове смешивались знания из будущего и реальность настоящего. Я знал, что крестьянская реформа будет проведена в 1861 году и окажется половинчатой. Я знал, что помещики получат выкуп, а крестьяне — долги на полвека. Я знал, что это приведёт к расслоению, к росту революционных настроений, к бомбам народовольцев.

Но как сделать лучше? Как дать крестьянам свободу, не разрушив страну?

— Ваше высочество, — Строганов тронул меня за плечо. — Пойдёмте дальше. Я покажу вам ещё кое-что.

---

Мы поехали на Выборгскую сторону. Здесь были заводы — Путиловский, Балтийский, другие. Чёрные корпуса, трубы, дым, грохот машин. Рабочие выходили сменой — чумазые, усталые, молчаливые.

— Посмотрите на них, — сказал Строганов. — Это новая Россия. Не крестьяне, а пролетарии. Они не имеют земли, не имеют скота, не имеют дома. У них только руки. И если они останутся без работы — пойдут на улицу. А если их будет много — пойдут на баррикады.

Я смотрел на рабочих. Они проходили мимо, не обращая на нас внимания — два господина в штатском никого не интересовали.

— Сколько они получают? — спросил я.

— Рублей двадцать в месяц. Квартира — три-четыре. Еда — ещё десять. Остаётся на водку и на семью.

— А условия? Безопасность?

Строганов поморщился.

— Плохие условия. Травмы частые. Компенсаций почти нет. Заменили — и работай дальше.

— Это же безобразие, граф!

— Это жизнь, ваше высочество. Так везде. В Англии ещё хуже, там детей на фабриках морят. Мы хотя бы по воскресеньям не работаем.

— А надо менять. Законы писать об охране труда, о страховании, о пенсиях.