Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 154)

— Должно.

В мае 1907 года Англия начала тайные переговоры с Германией о сепаратном мире. Но русская разведка узнала об этом.

---

Часть 7. Финал

Сцена 18. Ставка, Барановичи, май 1907

Я получил донесение разведки об англо-германских переговорах и усмехнулся.

— Англичане, — сказал я Пантелею. — Вечно они пытаются переиграть всех.

— Что будем делать, ваше величество?

— Ничего. Пусть говорят. Немцы не примут их условий. Они еще надеются на чудо. А мы пока подтянем войска к Берлину.

— Наступаем?

— Наступаем. Через месяц русские знамена будут в Берлине.

Сцена 19. Берлин, май 1907

Кайзер Вильгельм метался по дворцу, как раненый зверь.

— Русские идут! — кричал он. — Французы наступают! Англичане предают! Где наш флот? Где наша армия?

— Армия разбита, ваше величество, — спокойно ответил Мольтке. — Флот блокирован англичанами. Союзников нет.

— Что делать?

— Просить мира. На любых условиях.

— Никогда! — закричал кайзер. — Я не сдамся!

Но через неделю он сдался. Германия запросила перемирия.

Сцена 20. Компьенский лес, июнь 1907

В том самом вагоне, где в моей истории подписывали капитуляцию в 1918-м, теперь подписывали капитуляцию Германии. От России — я сам, от Франции — Жоффр, от Англии — Фош (он представлял и Англию, и Францию).

Немецкая делегация во главе с генералом Эрцбергером вошла в вагон бледная, как смерть.

— Господа, — сказал я, — условия следующие: Германия теряет Эльзас и Лотарингию, часть Пруссии, все колонии. Флот передается союзникам. Армия сокращается до 100 тысяч. Контрибуция — 10 миллиардов золотых марок.

— Это невозможно! — воскликнул Эрцбергер.

— Это цена войны, — ответил я. — Вы ее начали, вы ее проиграли. Подписывайте.

Эрцбергер подписал.

Война закончилась.

---

Часть 8. Вместо эпилога

Сцена 21. Берлин, июль 1907

Русские войска вошли в Берлин. Танки шли по улицам, самолеты кружили над рейхстагом, солдаты в русской форме стояли в карауле у Бранденбургских ворот.

Саша ехал в танке по Унтер-ден-Линден. Жители Берлина смотрели на него с ненавистью и страхом.

— Ну вот мы и в Берлине, — сказал он механику.