Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 103)

Сцена 3. Бабка Агафья

У самой кромки толпы стояла сгорбленная старуха в темном платке. Она не кричала, не тянула руки, только смотрела — пристально, не отрываясь. Я подошел к ней.

— Здравствуй, бабушка.

Она перекрестилась, поклонилась:

— Здравствуй, батюшка-царь. Дождалась тебя.

— Откуда ты, бабушка?

— Из-под Тары я, ваше величество. Сто верстов отсюда. Сын у меня там, Петром звать. Он на дороге работает, на твоей, царской. Получает хорошо, семью кормит. А я вот пришла, говорили что ты приедешь — тебя поглядеть. Век такого не видала.

— Далеко же ты шла, бабушка, — тронуло меня.

— А что далеко? — удивилась она. — Сто верст — не крюк. Зато теперь внукам расскажу: видела царя своими глазами. Руку, поди, дашь поцеловать?

Я протянул руку. Она припала сухими губами, потом подняла глаза, полные слез:

— Спасибо тебе, Николай Александрович. За сына спасибо, за дорогу, за землю. Дай тебе Бог здоровья на многие лета.

— И тебе, бабушка, — сказал я. — И всем людям русским.

Потом были речи, обед у губернатора, осмотр города, но тот разговор с бабкой Агафьей остался во мне надолго. Простая старуха, сто верст пешком, чтобы увидеть царя. Ради чего? Ради того, чтобы сказать спасибо. За сына. За работу. За надежду.

Вечером в поезде я сидел у окна и смотрел на закат. За окнами проплывали сибирские просторы — бескрайние, величественные, пугающие своей мощью. Где-то там, в этих лесах и полях, жили миллионы таких, как Федор и бабка Агафья. Ради них стоило работать. Ради них стоило жить.

---

Часть 2. Сибирские просторы

Сцена 4. Енисей

Через три дня поезд подошел к Красноярску. Город раскинулся на берегу могучего Енисея — реки, которую в Европе называли сибирским великаном. Я вышел на перрон и замер, пораженный открывшимся видом.

Енисей лежал передо мной, широкий, спокойный, могучий. Солнце отражалось в его водах тысячами бликов, на противоположном берегу синели сопки, покрытые тайгой. Воздух был чист и свеж, пахло хвоей и рыбой.

— Красота-то какая, — выдохнул Пантелей, стоя рядом. — Батюшки, прямо дух захватывает.

— Это Сибирь, Пантелей, — сказал я. — Наша земля. Наше богатство.

К нам подошел губернатор, пожилой чиновник с седой бородой и умными глазами.

— Ваше величество, позвольте показать вам мост через Енисей. Только что достроили. Инженер Проскуряков постарался — говорят, лучший в Европе.

— Показывайте, — кивнул я.

Мост действительно был чудом инженерной мысли. Ажурные металлические фермы перекинулись через реку на полверсты, соединяя два берега. Внизу шумела вода, вверху кричали чайки, а по мосту уже ходили поезда — тяжелые составы с углем, лесом, хлебом.

— Ваше величество, — инженер Проскуряков, молодой еще человек, с горящими глазами, докладывал, — мост рассчитан на сто лет службы. Испытания показали: выдерживает нагрузку втрое больше расчетной. Енисей теперь не преграда, а ворота.

— Молодцы, — похвалил я. — Такие мосты надо строить по всей Сибири. На Оби, на Лене, на Амуре.

— Будем, ваше величество, — заверил инженер. — Люди есть, опыт есть. Главное — чтобы средства были.

— Средства будут, — пообещал я. — Золото Аляски и Якутии не зря моем.

Сцена 5. Таежный вечер

Вечером, после официальных мероприятий, я ускользнул от свиты и с Пантелеем и двумя пластунами отправился в тайгу. Охрана была в ужасе, но я настоял.

— Хочу увидеть настоящую Сибирь, — сказал я. — Не с трибуны, а изнутри.