Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 104)
Мы шли по лесной тропе, утопающей в мху и папоротнике. Вокруг высились кедры, пихты, лиственницы. Воздух был настоян на хвое и травах, пахло грибами и прелой листвой. Где-то вдалеке стучал дятел, перекликались птицы.
— Хорошо здесь, — сказал Пантелей, глубоко вдыхая. — Спокойно. Не то что в Петербурге.
— В Петербурге тоже хорошо, — ответил я. — По-своему. Но здесь... здесь чувствуется сила. Настоящая, древняя, русская.
Мы вышли на берег небольшой речушки, впадавшей в Енисей. Вода была прозрачной, каменистое дно просвечивало, на перекатах играла форель. Я присел на валун, снял фуражку, подставил лицо вечернему солнцу.
— Ваше величество, — осторожно спросил Пантелей, — а вы правда из другого мира?
Я повернулся к нему. Пластун смотрел серьезно, без тени насмешки.
— Правда, Пантелей. Давно хотел тебе сказать, да все не решался.
— А я знал, — кивнул он. — Давно знал. С самого начала. Вы слишком много знали, слишком быстро учились, слишком правильно все делали. Простой человек так не может.
— И не боялся?
— Чего бояться? — удивился Пантелей. — Вы нас на войне спасали, от бомб берегли, Россию поднимали. Какая разница, откуда вы? Главное — какой вы. А вы — наш. Русский. Душой русский.
Я молчал, тронутый до глубины души. Этот простой казак, прошедший огонь и воду, убивавший моих врагов, рисковавший жизнью ради меня, — он знал все и принимал меня таким, какой я есть.
— Спасибо, Пантелей, — сказал я. — За все спасибо.
— Не за что, ваше величество, — ответил он. — Служу России.
Мы сидели на берегу до темноты, слушая таежные звуки. Где-то ухнула сова, плеснула рыба, зашелестели ветки под лапами невидимого зверя. А потом вышла луна — огромная, яркая, залившая тайгу серебряным светом.
— Красота, — выдохнул Пантелей. — Такая красота, что словами не скажешь.
— Не скажешь, — согласился я. — Такую красоту только чувствовать можно.
Сцена 6. Золотая лихорадка по-русски
На следующий день мы поехали на прииски. Не на Аляску, конечно (до нее было далеко), а в тайгу, где старатели мыли золото в сибирских речках.
Несколько тысяч человек жили в деревянных бараках и палатках, промывали породу, искали счастье. Увидев царя, они высыпали наружу — бородатые, прокопченные, в рваных рубахах, но с горящими глазами.
— Ваше величество! — заорали они. — Смотрите, царь приехал! Ура-а-а!
Я прошелся по прииску, заглянул в бараки, поговорил с рабочими. Жили они тяжело, но весело. Золото грело душу.
— Ваше величество, — подошел ко мне пожилой старатель с седой бородой, — дозволь показать, как золото моем?
— Показывай, дед.
Он подвел меня к лотку, зачерпнул породу, начал промывать. Вода смывала песок и глину, а на дне оставались тяжелые крупинки — желтые, блестящие, манящие.
— Вона, гляди, ваше величество, — старатель протянул лоток. — Золотишко. Чистое, без примеси. Хорошее место.
Я взял щепотку золотого песка, посмотрел на свет. Он переливался, искрился, горел.
— Сколько намываешь за день? — спросил я.
— По-разному, ваше величество. Когда золотник, когда и больше. Но главное — воля. Здесь мы сами себе хозяева. Начальник не дерется, кормят хорошо, платят исправно. Спасибо тебе, царь, за такую жизнь.
— Старайся, дед, — сказал я. — Богатей. На старость хватит.
— А на что мне богатство? — усмехнулся он. — Мне бы внуков вырастить, в люди вывести. А золото — оно для дела нужно. Для России.
Я пожал ему руку. Простой русский мужик, который думает не о себе, а о России. Ради таких стоило горы свернуть.
---