Сергей Свой – Николай II, сын Александра II (страница 4)
— Пусть войдёт.
Граф вошёл — высокий, седой, с орденами на мундире, с умным, внимательным взглядом. Остановился, поклонился.
— Ваше высочество, рад видеть вас выздоравливающим.
— Благодарю, граф. Прошу садиться.
Он сел в кресло напротив, положил руки на набалдашник трости.
— Я пришёл поговорить о вашем будущем, Николай Александрович. Император поручил мне составить план ваших занятий на ближайшие годы. Вы вступаете в возраст, когда обучение должно стать более серьёзным, более целенаправленным.
— Я слушаю, — сказал я.
— Вы уже изучили основы. История, география, языки, математика, естественные науки. Теперь предстоит главное — подготовка к управлению государством. Закон, экономика, военное дело, дипломатия. Вам предстоят поездки по России — вы должны знать страну, которой будете править. И поездки за границу — вы должны знать тех, с кем будете иметь дело.
Я кивал, слушая. Всё это я знал из книг. Никса действительно объехал пол-России в начале шестидесятых, потом отправился в Европу, где и встретил свою любовь — датскую принцессу Дагмар.
— Я готов, граф, — сказал я, когда он закончил. — К любым занятиям. К любым поездкам.
Строганов посмотрел на меня с удивлением.
— Вы изменились, ваше высочество. Раньше вы всегда спорили, торговались, просили поблажек. А сейчас — готовы?
— Болезнь меняет человека, — осторожно ответил я. — Я многое понял, пока лежал.
— Что именно?
Я задумался. Что сказать? Что понял, что живу не свою жизнь? Что должен прожить её так, чтобы не подвести того, чьё место занял? Что от меня зависит будущее миллионов людей?
— Я понял, что время — это единственное, что нельзя вернуть, — сказал я наконец. — И я не хочу терять ни дня.
Строганов долго смотрел на меня. Потом кивнул.
— Хорошо, ваше высочество. Завтра и начнём.
Он поднялся, поклонился и вышел. А я остался сидеть, глядя в окно на заснеженный Петербург.
Завтра начнётся новая жизнь. Учёба, поездки, встречи, разговоры. А через два года — скачки в Царском Селе. И я должен быть к ним готов.
Я должен выжить.
---
Следующие месяцы пролетели как один день. Учёба, учёба и ещё раз учёба. Чичерин гонял меня по истории и праву, Кавелин — по философии, Грот — по филологии. Я впитывал знания как губка, благо база у меня была отличная — моя диссертация давала о себе знать. Но теперь нужно было не просто знать факты, а уметь их применять. Жить в этой реальности, думать как наследник престола, принимать решения, от которых зависит судьба империи.
Саша почти не отходил от меня. Мы вместе завтракали, вместе обедали, вместе готовили уроки — вернее, я помогал ему с тем, что уже проходил сам. Он смотрел на меня с обожанием и удивлением.
— Ты стал какой-то другой, Никса, — сказал он однажды вечером, когда мы сидели в моей комнате и смотрели на закат. — Раньше ты тоже умный был, но сейчас — будто всё знаешь наперёд.
— Наперёд не знаю, — улыбнулся я. — Простараюсь просто не повторять чужих ошибок.
— Чьих ошибок?
— Всех, кто жил до нас.
Он задумался.
— А у нас будут ошибки?
— Будут, — сказал я честно. — Но мы постараемся, чтобы их было меньше.
Саша кивнул, принимая это как данность. Ему было тринадцать, и он верил старшему брату безоговорочно.
В мае император объявил, что летом мы едем в Царское Село. Я ждал этого с замиранием сердца — и со страхом. Потому что именно там, на царскосельском ипподроме, через год случится то самое падение.
У меня был год, чтобы придумать, как его избежать.
---
Царское Село встретило нас зеленью и теплом. Дворец стоял среди парков, как огромная белая игрушка, и я каждый раз замирал, проходя мимо него. Я видел эти места на фотографиях, в фильмах, в книгах. Теперь я жил здесь.
Мы много гуляли — я, Саша, иногда императрица, если у неё находилось время. Я впитывал в себя эту жизнь, этих людей, эту природу. Я учился быть Никсой — не играть, а именно быть. И чем дальше, тем легче мне это давалось.
— Ваше высочество, — Ольга догнала меня на аллее парка. Я шёл один, размышляя о чём-то своём. — Вам письмо.
— От кого?
— Из Дании, ваше высочество.
Я взял конверт, вскрыл. Письмо было от принцессы Дагмар — моей невесты. Той самой, которая должна была стать моей женой, а стала женой Саши и матерью последнего императора.
Я читал и улыбался. Дагмар писала по-русски — с ошибками, но старательно. Рассказывала о своей жизни в Копенгагене, о братьях и сёстрах, о том, как ждёт нашей встречи. Письмо было тёплым, искренним, детским.
«Мой дорогой Никса, — писала она. — Я каждый день молюсь за тебя и прошу Бога, чтобы он хранил тебя. Мама говорит, что я слишком много о тебе думаю, но я не могу иначе. Ты — моё будущее, моя надежда. Приезжай скорее. Твоя Минни».
Минни. Так её называли домашние. Так будет называть её Саша, когда она станет его женой. Так будут называть её при дворе до самой смерти.
Я сложил письмо и убрал в карман.
— Что-то важное? — спросила Ольга.
— Очень важное, — ответил я. — Ольга, как ты думаешь, что такое любовь?
Она покраснела.
— Не знаю, ваше высочество. Наверное, это когда не можешь без человека жить.
— А ты без кого-нибудь не можешь жить?
— Я без вас не могу, ваше высочество, — сказала она просто. — Вы для меня как брат.
Я посмотрел на неё. Семнадцать лет. Крестьянка. Горничная. Искренняя, добрая, преданная. Через несколько лет она уйдёт в монастырь, потому что не сможет пережить смерть того, кого считала братом.
— Ольга, — сказал я. — Обещай мне одну вещь.
— Всё, что угодно, ваше высочество.
— Если со мной что-нибудь случится — не убивайся. Живи дальше. Хорошо живи, счастливо. Детей роди, внуков. Ладно?
Она посмотрела на меня с ужасом.
— Что вы такое говорите, ваше высочество? С вами ничего не случится!
— Я знаю, — улыбнулся я. — Но если вдруг — обещаешь?
— Обещаю, — прошептала она, не понимая, зачем я это говорю.
Я кивнул и пошёл дальше по аллее. Солнце садилось за деревьями, птицы пели, где-то вдалеке слышалась музыка — во дворце играл оркестр.
Жизнь была прекрасна. И я собирался сделать всё, чтобы она такой и осталась.
---
Осенью мы вернулись в Петербург. Учёба продолжилась с новой силой — Чичерин был неумолим, Кавелин тоже, Победоносцев, который преподавал законоведение, вообще не давал спуску. Я вгрызался в науки, понимая, что это не просто знания — это оружие.
Параллельно я изучал придворную жизнь. Кто есть кто, кто кому друг, кто кому враг, кто на что влияет. Оказалось, что при дворе кипят страсти похлеще, чем в любой политической драме двадцать первого века. Интриги, заговоры, сплетни — всё это было, жило, дышало.
Я старался держаться нейтрально, ни с кем не сближаясь слишком сильно, но и не отталкивая никого. Это было трудно — особенно когда приходилось общаться с дядьями, великими князьями, которые считали себя вправе учить меня жизни.