Сергей Свой – Николай II, сын Александра II (страница 5)

— Никса, — говорил мне великий князь Константин Николаевич, мой дядя, известный либерал и реформатор. — Ты должен понимать, что Россия не может стоять на месте. Нужны реформы, нужно развитие, нужно...

— Я понимаю, дядя, — отвечал я. — Я читаю ваши записки.

Он удивлялся — видимо, не ожидал, что племянник интересуется его идеями.

Другие дядья, более консервативные, твердили своё: порядок, дисциплина, самодержавие.

Я слушал всех и молчал. Потому что я знал то, чего не знали они. Знал, чем кончатся и реформы, и контрреформы, и либерализм, и консерватизм. Знал, что Россию ждёт в двадцатом веке.

И я должен был это изменить.

---

Зима прошла в занятиях и размышлениях. Я много читал — не только то, что задавали учителя, но и то, что находил сам. Дневники, мемуары, записки современников. Я искал ответ на главный вопрос: как спасти империю?

И чем больше я читал, тем яснее понимал — простого ответа нет. Нельзя просто взять и отменить крепостное право, если оно уже отменено. Нельзя просто взять и провести реформы, если они уже проведены. Нельзя просто взять и предотвратить революцию, если причины её глубже, чем кажется.

Но можно попробовать. Можно хотя бы попытаться.

Весной 1859 года император объявил, что летом мы едем в Москву. На коронационные торжества — хотя коронация была давно, но в Москве всегда что-то праздновали. Я обрадовался — Москву я любил, хотя в этой жизни ещё не видел.

— Никса, — Саша влетел ко мне в комнату, размахивая какими-то бумагами. — Ты видел? Мы едем в Москву!

— Видел, — улыбнулся я. — Рад?

— Ещё бы! Говорят, там Кремль огромный, и соборы, и вообще...

— И вообще, — согласился я. — Соберёмся — поедем.

Саша сел на подоконник, задумался.

— Никса, а ты боишься?

— Чего?

— Ну... всего. Быть императором потом. Страной управлять.

Я подошёл и сел рядом.

— Боюсь, Саша. Кто не боится — тот дурак. Но страх — это не главное. Главное — делать то, что должно.

— А что должно?

— Служить России, — сказал я. — Честно, искренне, до конца. Думать о людях, а не о себе. Помнить, что мы — не хозяева, а слуги. Первые слуги империи.

Саша смотрел на меня во все глаза.

— Ты правда так думаешь?

— Правда.

— Тогда я тоже так буду думать, — решил он.

Я обнял его за плечи. Мой младший брат. Будущий император. Человек, который, если верить истории, умрёт от болезни почек, не дожив до пятидесяти. И оставит трон сыну, который всё проиграет.

— Саша, — сказал я. — Береги себя. Обещаешь?

— Обещаю, — удивился он. — А ты?

— И я. Мы друг друга беречь будем. Договорились?

— Договорились.

Мы сидели на подоконнике и смотрели на закат. За окном шумел весенний Петербург, вдалеке перекликались извозчики, где-то играла музыка. Жизнь текла своим чередом.

А впереди было лето. Москва. И год до роковых скачек.

---

Москва встретила нас колокольным звоном.

Мы ехали по Тверской, и народ выстраивался вдоль улицы, махал шапками, кричал «ура!». Я сидел в открытой коляске рядом с отцом и улыбался, махал в ответ. Люди смотрели на нас с такой надеждой, с такой верой, что у меня сжималось сердце.

Они не знали, что ждёт их впереди. Не знали, сколько крови прольётся, сколько жизней сломается, сколько надежд рухнет. Они верили в царя, в наследника, в светлое будущее.

Я знал. И это знание жгло меня изнутри.

— Никса, — император повернулся ко мне. — Ты какой-то задумчивый. Не нравится?

— Нравится, — ответил я. — Очень нравится. Просто... много людей.

— Это Россия, сынок. Такая она — большая, разная, но наша.

— Наша, — согласился я.

В Кремле нас ждали. Патриарх служил молебен в Успенском соборе, я стоял и смотрел на древние фрески, на золото иконостаса, на лица святых, и думал о том, сколько всего видели эти стены. Ивана Грозного, Смуту, Петра, Наполеона... А теперь — нас.

После службы был приём, потом обед, потом ещё приёмы. Я устал, но держался — наследник не имеет права показывать слабость.

Вечером, когда все разошлись, я вышел на крыльцо и долго смотрел на Москву. Огни, купола, звёзды. Город спал.

— Ваше высочество, — Ольга подошла неслышно. — Вы простудитесь.

— Не простужусь, — сказал я. — Ольга, как тебе Москва?

— Красиво, ваше высочество. Только очень большой город.

— Большой, — согласился я. — И это ещё не вся Россия. Впереди — вся страна.

— Вы поедете?

— Поеду. Обязательно поеду. Везде.

Она помолчала, потом спросила тихо:

— А меня возьмёте?

Я повернулся к ней.

— Хочешь со мной?

— Хочу, — прошептала она. — Я везде хочу с вами.

— Тогда поедешь, — пообещал я. — Всюду со мной поедешь. До конца.

Она улыбнулась — счастливо, благодарно.

Мы стояли на крыльце и смотрели на Москву. Город спал, не зная, что через год один из тех, кто сейчас на него смотрит, должен был упасть с лошади и начать умирать.

Но я этого не допущу.

Я обещал Никсе. Я обещал Саше. Я обещал себе.

Стоп машина. Поезд истории остановится здесь. И дальше пойдёт по новым рельсам.

---

Вместо эпилога к первой главе