Сергей Свой – Корона для Романовых. Императрица Виктория (страница 20)
Как люди, которые ещё не готовы отпустить друг друга.
Жуковский подъехал ближе только тогда, когда экипаж королевы исчез в тумане.
Некоторое время старый поэт молчал.
Потом тяжело вздохнул.
— Всё оказалось гораздо хуже, чем я думал.
Александр не отвёл взгляда от дороги, по которой уехала Виктория.
— Почему хуже?
— Потому что теперь это уже не увлечение.
Цесаревич медленно сжал поводья.
И впервые не стал спорить.
К вечеру Лондон вновь изменился.
Дневной туман растворился в тысячах огней, отражавшихся в мокрой мостовой. Город шумел, жил, спешил — и одновременно готовился к очередному светскому вечеру, каких в столице Британской империи происходили десятки.
Но вечер у герцогини Сомерсет сегодня действительно ждали особенно.
Потому что там должна была появиться королева Виктория.
И, что гораздо интереснее для общества, — русский наследник.
Особняк герцогини сиял светом.
Музыка уже доносилась в парадный холл, слуги принимали плащи и объявляли имена прибывающих гостей с той торжественной важностью, будто речь шла о коронации.
Александр приехал чуть позже большинства приглашённых.
И сразу почувствовал: о нём говорят.
Это ощущалось : во взглядах; внезапно затихающих разговорах; чрезмерно любезных поклонах.
Лондонское общество было слишком наблюдательным.
А слухи при дворе распространялись быстрее телеграфа.
Жуковский тихо произнёс рядом:
— Половина зала уже решила, что вы собираетесь жениться на королеве.
Александр бросил на него быстрый взгляд.
— Половина?
— Другая половина пока спорит, влюблены ли вы или только она.
— Вы сегодня необычайно жестоки.
— Я сегодня необычайно честен.
Когда появилась Виктория, разговоры действительно стихли.
Она вошла без показной торжественности, но вся зала словно невольно потянулась ей навстречу.
Сегодня на ней было тёмное платье с серебристой вышивкой, удивительно простое для королевы.
И именно поэтому она выглядела особенно прекрасно.
Александр поймал себя на том, что смотрит слишком долго.
И, судя по выражению лица Виктории, она это заметила.
Щёки её едва заметно порозовели.
Первый час вечера прошёл мучительно.
Потому что они почти не могли поговорить.
Их постоянно окружали: дипломаты; придворные; министры; любопытные дамы.
Каждый хотел что-то сказать. Каждый наблюдал.
Особенно внимательно — лорд Пальмерстон.
Палмерстон стоял у камина с бокалом вина и смотрел на русского наследника слишкомпристально для человека, изображавшего светскую непринуждённость.
Подойдя к лорду Мельбурну, он негромко произнёс:
— Молодые люди явно забывают, что за ними наблюдает половина Европы.
Лорд Мельбурн устало вздохнул.
— Они молоды.
— Именно это меня и тревожит.
Палмерстон холодно улыбнулся.
— Влюблённые наследники престолов обычно создают чрезвычайно дорогие политические проблемы.
Тем временем сама Виктория отчаянно пыталась вести себя естественно.
Безуспешно.
Каждый раз, когда Александр оказывался рядом, она забывала заранее приготовленные фразы.
Хуже того — начинала улыбаться совершенно неподобающим образом.
Слишком искренне.
Лехцен наблюдала за этим с растущей тревогой.
Потому что теперь всё заходило дальше, чем невинное увлечение.
Гораздо дальше.
Позже музыка сменилась танцами.
Именно тогда Александр подошёл к Виктории вновь.
— Ваше величество позволит?
Вопрос был формальностью.
Но у неё всё равно перехватило дыхание.
Танцевать королеве публично следовало осторожно — любое её движение становилось предметом обсуждений.
И всё же она подала руку.
Музыка зазвучала мягче.