Сергей Свой – Корона для Романовых. Императрица Виктория (страница 18)
Безуспешно.
Но за шутками скрывалось другое.
Тревога.
Потому что впервые за долгие годы Виктория чувствовала себя не хозяйкой положения.
Чувства ускользали из-под контроля.
И это пугало её сильнее, чем заседания парламента.
Позже, уже во время утренней аудиенции с лордом Мельбурном, она несколько раз ловила себя на том, что почти не слушает.
Старый премьер сразу это заметил.
Лорд Мельбурн слишком хорошо знал свою молодую королеву.
— Ваше величество сегодня необычайно задумчивы.
Виктория быстро подняла глаза.
— Разве?
— Обычно вы хотя бы делаете вид, что слушаете государственные доклады.
Она попыталась сохранить серьёзность.
Не получилось.
Мельбурн внимательно посмотрел на неё поверх бумаг.
— Это русский наследник?
Королева почувствовала, как предательски вспыхнули щёки.
— Лорд Мельбурн!
Премьер тихо рассмеялся.
— Ваше величество, мне шестьдесят лет. В моём возрасте люди начинают замечать подобные вещи быстрее молодых.
Он отложил бумаги.
— Осторожнее.
Улыбка Виктории медленно исчезла.
— Вы считаете это опасным?
Мельбурн некоторое время молчал.
Потом ответил неожиданно мягко:
— Я считаю опасным всё, что способно причинить вам боль.
Эти слова тронули её.
Она давно привыкла к политическим советам. К нравоучениям. К контролю.
Но Мельбурн был одним из немногих, кто действительно заботился о ней самой.
— Иногда мне кажется, — тихо сказала Виктория, — что я уже устала быть осторожной.
Премьер внимательно посмотрел на неё.
И вдруг увидел не королеву.
Очень молодую женщину, которая впервые начала по-настоящему влюбляться.
Это заставило его вздохнуть почти по-отечески.
— В таком случае, ваше величество… постарайтесь хотя бы не принимать решений слишком быстро.
В это же утро Александр верхом выехал в Гайд-парк.
Лондон после дождя блестел влагой.
Деревья были тёмными, дорожки мокрыми, воздух — холодным и свежим.
Несколько офицеров сопровождения держались поодаль.
Жуковский ехал рядом молча, не мешая мыслям наследника.
Наконец Александр сам нарушил тишину:
— Вы ведь всё понимаете, да?
Старый поэт усмехнулся.
— К несчастью, да.
— И что теперь?
Жуковский посмотрел вперёд, на туманную аллею.
— Теперь всё зависит от того, насколько далеко вы готовы зайти.
Александр нахмурился.
— Вы говорите так, будто речь идёт о войне.
— Иногда любовь опаснее войны, ваше высочество.
Эти слова прозвучали почти пророчески.
Гайд-парк постепенно оживал.
По аллеям уже ехали экипажи, прогуливались дамы в утренних платьях, офицеры приветствовали друг друга короткими поклонами. Лондонское общество любило наблюдать за собой почти так же сильно, как за королевской семьёй.
Но Александр почти не замечал окружающих.
Он думал о словах Жуковского.
Иногда любовь опаснее войны.
Фраза казалась красивой.Почти литературной.
И всё же в ней ощущалась тревожная правда.
Потому что Александр впервые ясно понимал:если чувство к Виктории станет заметным, оно перестанет принадлежать только им двоим.
Им начнут заниматься: министры; дипломаты; газеты; дворы Европы.
А возможно — и сама история.
— Вы молчите уже четверть часа, — заметил Жуковский.
— Я пытаюсь быть благоразумным.