Сергей Свой – Из огня - да в полымя (страница 8)

— Теоретически.

— А спутник?

— Спутник — легко. На орбиту. Я этим и занимался на своей планете.

Профессор делал пометки в блокноте, и глаза его горели.

А через месяц пришёл полковник Громов с новостью:

— Противник готовит наступление. У них новые "Леопарды", артиллерия, дроны. Мы несём потери. Есть предложение.

— Какое?

— Помочь. По-настоящему. Не дроны ронять, а... — он помолчал. — Есть у них аэродром в Староконстантинове. Там сейчас F-16 стоят. Американские. Если их убрать...

— Я не убийца, — сказал Ксан-Та.

— А они — убийцы, — жёстко ответил Громов. — Эти F-16 уже запустили ракеты на наши города. На Белгород, на Донецк. Там дети погибли. Мирные. Вы хотите это прекратить?

Ксан-Та молчал.

— Вы говорили, что можете поднимать предметы на орбиту, — продолжал Громов. — А можете сбрасывать? Если поднять бетонный блок и сбросить его на аэродром...

— Это убьёт людей.

— Это убьёт солдат. Которые воюют против нас. Которые хотят убивать наших солдат и наших детей.

Ксан-Та закрыл глаза. Перед ним стояла Ирра-Сан, его ассистентка, погибшая при взрыве звезды. Стояли Саня и Петрович, мёртвые у перевёрнутого УАЗика. Стоял Дед с папиросой и усталыми глазами.

— Я подумаю, — сказал он.

— Думайте, — ответил Громов. — Время не ждёт.

Он ушёл. А Ксан-Та остался один в комнате, глядя в окно на московское небо.

Где-то там, за облаками, была орбита. Где-то там летали спутники "Старлинк", наводившие ракеты на позиции российских войск. Где-то там, если очень захотеть, можно было разместить груз. Бетонный груз. Тяжёлый.

— Что бы ты сделала, Ирра? — спросил он у пустоты. — Стала бы убивать, чтобы спасать?

Пустота не ответила.

Но где-то в глубине души (теперь человеческой души) Ксан-Та знал ответ.

Конец второй главы

Глава 3

Груз с небес

Апрель-май 2025 года. Москва, Звёздный городок, а затем — Староконстантинов.

Месяц в человеческом теле научил Ксан-Та многому.

Он научился есть ложкой, не роняя еду на стол. Научился различать оттенки человеческих эмоций по выражению лиц — этому на Ксан-Таре не учили, там эмоции передавались иначе, тонкими модуляциями светового поля. Научился терпеть боль, которая приходила каждый раз, когда он пытался использовать свои способности.

Но главное — он научился ждать.

Месяц в институте был месяцем тестов. Его будили в семь, кормили завтраком (каша, яйцо, хлеб с маслом — он уже привык к этой земной пище), а потом вели в лабораторию. Там профессор Вознесенский и его команда цепляли к нему датчики, снимали энцефалограммы, кардиограммы, миограммы, заставляли смотреть на экраны и нажимать кнопки.

— Сконцентрируйтесь на этом предмете, — говорил профессор, указывая на металлический шарик в герметичном боксе. — Попробуйте сдвинуть его.

Ксан-Та сдвигал. Сначала на миллиметр, потом на сантиметр, потом на десять сантиметров. С каждым разом уходило меньше сил, кровь текла не так обильно, голова болела не так сильно.

— Феноменально, — записывал профессор в блокнот. — Абсолютно феноменально. Никаких внешних устройств, никаких видимых излучений. Просто воля, меняющая гравитацию.

— Это не воля, — поправлял Ксан-Та. — Это нейронные связи. У моего народа есть специальный отдел мозга, отвечающий за восприятие и управление гравитационными полями. У людей такого отдела нет. Я использую свой, но через человеческое тело. Это как... как смотреть на мир через мутное стекло.

— А можно этот отдел... активировать? У людей?

— Не знаю. Может быть, при определённых условиях. Но экспериментировать на людях я не буду.

— Почему?

— Потому что это может их убить. Или свести с ума.

Профессор понимающе кивал и продолжал записи.

А по вечерам приходил полковник Громов.

— Как успехи? — спрашивал он, садясь напротив Ксан-Та в его комнате.

— Прогресс есть, — отвечал тот. — Я могу перемещать предметы до ста килограммов на расстояние до километра. Могу создавать гравитационное поле, отклоняющее лёгкие снаряды. Могу...

— Этого мало, — перебивал Громов. — Нам нужно больше.

— Я знаю. Мне нужно время.

— Времени нет, — Громов доставал планшет, показывал сводки. — За эту неделю — двести семьдесят погибших. Три населённых пункта перешли под контроль противника. Сто пятьдесят единиц техники уничтожено. А у них — новые F-16, новые дроны, новые ракеты. Вы понимаете? Каждый день гибнут люди, которых мы могли бы спасти.

Ксан-Та молчал. Он смотрел на цифры и пытался представить их живыми. Двести семьдесят человек. Почти столько же, сколько учёных работало в Центре Управления Пространством на Ксан-Таре. Целая лаборатория, полная жизней.

— Я понимаю, — говорил он наконец. — Но если я сорвусь, если сделаю слишком много и истощу себя до смерти — я не смогу помочь никому.

— Тогда работайте быстрее, — отвечал Громов и уходил.

---

В середине мая произошло то, что изменило всё.

Ксан-Та сидел в своей комнате и смотрел телевизор — он научился смотреть телевизор, хотя поначалу это казалось ему странным: смотреть на плоские движущиеся картинки, изображающие то, что происходит за сотни километров.

Показывали новости. Дикторша с красивым, но усталым лицом читала сводки с фронта. Потом пошли кадры с места очередного обстрела.

— Сегодня утром украинские войска нанесли удар по городу Шебекино, — говорила дикторша. — Погибли семь мирных жителей, среди них — двое детей. Ранены двадцать три человека.

Ксан-Та смотрел на экран. Там показывали разбитую машину, скорую помощь, людей в чёрном, которые несли маленький гробик.

Маленький. Гробик.

Что-то ёкнуло внутри. То самое новое человеческое сердце, которое билось в его груди уже почти два месяца.

— Дети, — прошептал он. — Зачем вы убиваете детей?

Ответа не было. Только картинка на экране и голос дикторши, перечисляющей имена погибших.

Вечером пришёл Громов. Он был мрачнее обычного.

— Видели новости? — спросил он.

— Да.

— И что скажете?

Ксан-Та помолчал. Потом сказал то, что крутилось в голове весь день:

— Где находится аэродром, с которого взлетают эти самолёты?

Громов поднял бровь.