Сергей Свой – Гномо-чудь (страница 4)

— Ну что, — спросил Валит, когда они снова сидели в его келье, — ты все еще хочешь быть мостом? Теперь ты понимаешь, что мост этот висит над пропастью, которая глубже любой океанской впадины?

— Теперь я понимаю это лучше, — тихо сказал Антон. — И теперь я хочу этого еще сильнее. Потому что если такой мир может существовать, не ломая мой, то, возможно, есть надежда и для нас, наверху. Научиться не брать, а договариваться. Не выжимать, а слушать.

Валит долго смотрел на него, и в его взгляде впервые промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее уважение.

—Хорошо. Завтра начнем. Ты будешь спать здесь, в келье для гостей. Утром Прол начнет учить тебя основам речи Рода и письменности на сланце. Потом пойдешь в сады, помогать собирать светящиеся лишайники. Работа руками успокаивает ум и открывает его для нового. А вечером… вечером мы с тобой поговорим о том, что такое «пряха» и как ваша «физика» выглядит в ее свете. Ты привез идеи. Давай посмотрим, смогут ли они прижиться в нашей почве.

Антон кивнул. Усталость накатывала на него тяжелой, но приятной волной. Это была усталость не от бессмысленной суеты, а от перенасыщения смыслом. Он смотрел на каменные стены, за которыми простирался целый континент, не нанесенный ни на одну карту поверхности, и чувствовал не страх, а невероятное облегчение. Он нашел то, что искал. Не убежище, а Вызов. Не тайну, а Знание. Он был дома. В самом странном и самом реальном месте на Земле. Домой, в Гномочудь.

Глава 4

Пробуждение в мире без солнца было особым, почти мистическим опытом. Антон открыл глаза в небольшой, высеченной в камне келье, где его уложили спать. Не было ни лучей света, пробивающихся сквозь шторы, ни утреннего шума города за окном. Была лишь мягкая, неяркая иллюминация, исходившая от самого потолка — сеть прожилок светящегося мха, которая пульсировала почти незаметно, будто дыша. Воздух был прохладным, свежим, с едва уловимым запахом влажного камня, пряных кореньев и чего-то металлического, но не ржавого, а чистого, как запах озона после грозы. Тишина была абсолютной, но не гнетущей — это была тишина наполненного пространства, как тишина в сердцевине горы.

Его разбудил легкий стук в каменную дверь. Вошел Прол, держа в руках что-то вроде плоской чаши из темного дерева, наполненной густым, дымящимся бульоном с кусочками незнакомых грибов и корнеплодов.

—Доброе утро, или, как говорим мы, «Доброго зова Рода», — улыбнулся он. — Поешь. Начало дня определяет его течение. А сегодня течение будет познавательным.

Еда оказалась на удивление вкусной — насыщенной, с глубокими, сложными нотами. После завтрака Прол повел Антона по лабиринту уже отчасти знакомых тоннелей. Они шли не в сторону величественных залов или станции магического поезда, а куда-то в бок, в более «прикладные» районы этого подземного мира.

— Ты будешь жить по нашему распорядку, — пояснял Прол по дороге. — Утро — физический труд. Это основа. Руки, трудясь, готовят почву для ума. День — учеба. Вечер — практика, размышление или совет со старейшинами. Сегодня твоя задача — сады лишайниковые.

«Сады» оказались гигантской, многоярусной пещерой, своды которой были покрыты не сталактитами, а ровными, ухоженными «грядками» из сетчатого материала, похожего на кору. На них росли пышные «ковры» светящихся организмов — не просто мхов, а сложных симбиотических культур. Одни излучали белый, холодный свет, другие — теплый желтый, третьи переливались синевой. Воздух здесь пах сладковато и свежо. Десятки чудинцев, мужчин и женщин, работали на легких ажурных лесах, аккуратно срезая созревшие «побеги» особыми серповидными ножами или перенося сосуды с питательным раствором.

— Это наши солнца, наши лампы и наши хлеба, — сказал Прол, вручая Антону простой инструмент и плетеную корзину. — Биосветильники. Они живут на смеси каменной пыли, влаги из глубинных источников и… внимания. Им нужна правильная вибрация, правильная песня. Частично это делают резонаторы, — он указал на странные кристаллические «камертоны», вмурованные в стены, которые тихо пели, не слышной уху, но ощутимой кожей нотой, — частично — руки садовода. Собирай только те плети, что светятся ровно и тускнеют у самого основания. Аккуратно, не рви. Думай о свете, который они дают.

Работа была монотонной, но не скучной. Требовалась концентрация, легкие, точные движения. Антон, чьи руки привыкли к клавиатуре и мышке, сначала чувствовал себя неуклюжим. Но постепенно, наблюдая за плавными, экономичными движениями чудинцев вокруг, он втягивался. Он учился различать оттенки свечения, чувствовать упругость живого «ковра». Это был странный, почти медитативный труд. И по мере того как он работал, он начал замечать детали. Например, то, что многие из садоводов носили на поясах не только инструменты, но и небольшие, сложные устройства из кристалла и металла, которые иногда тихо щелкали или меняли цвет.

— Прол, — спросил он во время короткого перерыва, когда они пили воду с добавлением какого-то освежающего мха, — а как вы… выходите наверх? Не через такие пещеры, как та, где я вас нашел? Это же долго и неудобно.

Прол хитро прищурился.

—Прямой ход? Для быстрого взгляда или срочного дела? Нет, конечно. «Каменное Горло» — это как парадные, но забытые ворота в заброшенный квартал. Мы пользуемся другими входами. Скважинами.

— Скважинами?

—Узкими. Вертикальными. Быстрыми. Хочешь посмотреть? После смены сходим. Есть недалеко от смотровой площадки Устья.

После работы, когда Антон уже чувствовал приятную усталость в мышцах и невероятную ясность в голове (воздух в садах, видимо, обладал и тонизирующими свойствами), Прол повел его по новому ответвлению. Они поднялись на несколько уровней по спиральной рампе и вышли в круглую комнату с высоким, куполообразным потолком. В центре комнаты в полу зияло отверстие диаметром не более метра, огороженное невысоким бортиком. Рядом на стене висел пульт с несколькими кристаллическими пластинами-кнопками и рядом крючков, на которых висели странные «костюмы» — облегающие комбинезоны из темного, матового материала, похожего на неопрен, но с вплетенными в ткань мерцающими нитями.

— Это подъемная скважина, — пояснил Прол. — Она ведет почти к самой поверхности. На глубину около ста метров по прямой. Но не выходит наружу. Выход — камуфлированный, под движущимся камнем, или в дупле старого дерева, или под водой небольшого родника.

— И как это работает? — Антон с любопытством заглянул в темную дыру. Ничего не было видно, только уходившая вверх абсолютная чернота.

— Гравитационная пряха, — сказал Прол, как если бы объяснял, как работает лифт. — Внутри ствола создается зона управляемого притяжения. Надеваешь скафандр, — он потрогал один из комбинезонов, — он взаимодействует с полем. Хочешь вверх — поле тянет тебя к поверхности. Хочешь вниз — меняет полярность. Скорость регулируешь вот тут, — он показал на запястье комбинезона, где была вплетена небольшая контрольная панель. — Быстрее, чем любой лифт. Без тросов, без двигателя.

— И вы часто этим пользуетесь?

—Разведчики, наблюдатели, сборщики особых растений или минералов, которые есть только на поверхности. Иногда — чтобы просто… глянуть на звезды, — в голосе Прола прозвучала легкая, почти ностальгическая нотка. — Мы рождены в глубине, но память о небе, о солнце, живет в родовой памяти. Это как далекая, красивая сказка. Выходят немногие. И всегда с великой осторожностью. Мир наверху слишком быстр, слишком ярок и слишком опасен. Он может ослепить и оглушить. Но наблюдать за ним… это важно. Чтобы знать.

Прол решил показать принцип на небольшой учебной скважине, которая вела в соседний грот. Антон с волнением надел комбинезон. Материал был невероятно легким, но плотным, идеально подгоняясь по фигуре. Когда Прол активировал пульт, вокруг отверстия вспыхнуло едва видимое сияние — переливчатое, как масляная пленка на воде.

— Шагни в поле, — сказал Прол.

Антон сделал шаг.И почувствовал, как его мягко, но неумолимо потянуло вверх. Не было ощущения падения или подъема в лифте — было чувство, что gravity itself стала для него направленной силой. Он плавно поплыл вверх по узкой, темной трубе, скорость легко регулировалась легким поворотом запястья. Через двадцать секунд он оказался в небольшой пещерке на уровень выше, откуда вел проход обратно к Пролу. Это было ошеломляюще просто и гениально.

— И так — по всей планете? — спросил он, возвращаясь.

—Нет, не везде есть выходы наверх, — покачал головой Прол. — Только в безопасных, глухих местах, далеких от ваших крупных поселений. И каждый выход тщательно маскируется и охраняется. Это наши глаза и уши. И… клапаны безопасности.

Вечером, после скромного, но сытного ужина в общей трапезной, где на Антона уже смотрели не как на диковинку, а скорее как на странного, но принятого ученика, его снова пригласили к Валиту. На этот раз в келье горел не только свет мха, но и небольшой кристаллический шар на столе, излучавший теплое, живое сияние, как камин. Запахло чем-то вроде травяного чая с медом.

— Прол говорит, ты хорошо работал в садах, — начал Валит, разливая темный ароматный настой в две каменные чаши. — И что интересовался скважинами. Это хорошо. Значит, ум твой не только впитывает, но и ищет связи. Ты спрашивал, как мы выжили, уйдя под землю. Это долгая история. Но сегодня можно начать.