Сергей Свой – Гномо-чудь (страница 2)

Он начал искать информацию. Выуживал из былин и летописей обрывочные упоминания о «чуди белоглазой», ушедшей под землю. Читал труды по фольклористике и парагеологии. Всё сходилось, но не давало ответа. Все считали это мифом. А он знал. Он знал.

Однажды ночью, во время очередного приступа бессонницы, Антон встал, подошел к окну и смотрел на спящий, но никогда по-настоящему не затихающий город. Миллионы огней, миллионы жизней, замкнутых в своих клетках-квартирах, опутанных невидимыми сетями Wi-Fi, сот, социальных связей и кредитных обязательств. Гигантский, сложный, шумный муравейник, уверенный в своем прогрессе и превосходстве.

А где-то в тысяче километров отсюда, под спящими горами, в абсолютной тишине, другой народ — нет, другая цивилизация — тихо и методично ткала свою прядь. Они взяли принцип парового двигателя и пропустили его через призму магии, создав бездымный вечный двигатель. Они взяли принцип радиоволн и воплотили его в «мыслекаменях». Они смотрели на их, человеческий, мир как на гигантскую, шумную, часто глупую, но безумно изобретательную лабораторию.

И его терзала не просто тоска по чуду. Его терзала ответственность. Он был мостом. Случайным, единственным, хрупким мостом между двумя мирами, не желавшими знать друг о друге. Но разве может человек, увидевший новый континент, просто забыть о нем и продолжить клеить обои в своей квартире?

Маша, видя его всепоглощающую апатию, уговорила его съездить на дачу, подмосковную, тихую. Там, среди яблонь и скучного пейзажа, на него накатило окончательно. Он понял: его старая жизнь кончилась в тот момент, когда свет его фонаря выхватил из тьмы оплавленные стены. Вернуться назад невозможно. Оставаться здесь, в этом плоском, объясненном мире — невыносимо. Он был как та рыба, что увидела небо, и уже не могла дышать только водой.

Решение созрело кристально ясным и неотвратимым. Он не будет никому ничего доказывать. Он не станет пророком или первооткрывателем. Он был и оставался одиночкой. Но его одиночество теперь имело направление. Оно вело вглубь.

На этот раз это не было туристической вылазкой. Это была экспедиция. Он продал часть ненужного теперь хай-тек снаряжения, докупил другого: невероятно прочные, но легкие тросы из арамида, компактные, но калорийные пайки, лучшее оборудование для скалолазания и подводного плавания (он помнил о сифонах). Он изучал геологические карты Северного Урала, ища другие возможные входы в систему. И главное — он готовил «дары». Не бусы для дикарей, а информацию. Распечатки последних научных статей по квантовой физике, нанотехнологиям, бионике. Записи лекций великих умов. Флешки с моделями новейших двигателей и материалов. Он не знал, нужно ли им это, но он должен был предложить обмен. Диалог. Не как турист, а как… посол. Пусть даже самопровозглашенный и никем не уполномоченный.

Перед отъездом он взял в руки кристалл. «Гномочудь», — прошептал он. Слово стало ключом, паролем, мантрой.

Он оставил ключи соседу, отправил Маше короткое смс: «Уезжаю надолго. Не волнуйся. Это важно». Он знал, что она воспримет это как очередной побег сумасшедшего. Возможно, она была права.

Но когда поезд снова уносил его на восток, прочь от суеты, к молчаливым горам, Антон впервые за два месяца почувствовал не боль и тоску, а странное, тревожное спокойствие. Он не бежал от своей жизни. Он ехал к своей настоящей судьбе. Обратно в тишину. Обратно в чертоги Рода Земного. Обратно к тем, кто смотрит на звезды, не поднимая головы к небу, а вглядываясь в глубины камня. Он возвращался к Гномочуди.

Глава 3

Последний перегон на стареньком «УАЗике», нанятом у вечно хмурого, но словоохотливого водилы из ближайшего к горам поселка, Антон проделал в состоянии, близком к трансу. Лес, сначала редкий и березовый, затем все более густой, темный, елово-пихтовый, смыкался над дорогой, словно пытаясь захлопнуть за ним последнюю дверь в обычный мир. Воздух, пахнущий хвоей, сыростью и прелыми листьями, был для него теперь не просто запахом природы, а ароматом Порога. Каждый знакомый поворот, каждый валун, отмеченный в памяти, бил по нервам, как набат. Сомнения, мучившие его в Москве, здесь, в этой древней тишине, рассыпались в прах. Он не просто хотел вернуться. Он должен был вернуться.

Водила, бросивший на его перегруженный рюкзак испытующий взгляд, пробурчал: «Один, в эти места, на столько дней? Охота, что ли? Медведей ищешь?». Антон лишь мотнул головой: «Нечто поинтереснее». Больше расспросов не последовало.

Он высадился у старой лесовозной тропы, заросшей почти до невидимости. Машина, фыркнув, развернулась и исчезла в облаке пыли. И снова он остался один. Но на этот раз одиночество было наполненным, целевым. Он проверял снаряжение, не столько из необходимости, сколько чтобы унять дрожь в руках — не от страха, а от предвкушения.

Дневной переход, который в прошлый раз дался с трудом, теперь пролетел незаметно. Ноги сами находили дорогу, тело, отвыкшее от нагрузок в городе, вспоминало ритм и выносливость. Он шел не как турист, а как паломник, возвращающийся к святыне. И когда перед ним, в складке меж двух скальных выступов, покрытых мхами и цепкими корнями, зияло знакомое черное «Каменное Горло», сердце его не сжалось от страха, а наполнилось странным спокойствием. Он был дома. У одного из его порогов.

Он уже снял рюкзак, готовясь к долгой и сложной процедуре первого этапа спуска, как движение на периферии зрения заставило его резко обернуться.

Из-за глыбы, которая в прошлый раз была просто глыбой, вышел он. Невысокий, широченный, одетый в плотную ткань цвета горного сланца. Его борода, рыжеватая с проседью, была заплетена в несколько практичных кос, не мешавших движению. Это был не Валит. Лицо было моложе, с более открытым, хоть и жестковатым выражением. И на этом лице сейчас играла самая настоящая, широкая, чуть лукавая улыбка. Антон узнал его — это был один из тех, кто молча наблюдал в первую встречу, один из помощников Валита.

— Человек Антон, — голос звучал бодро, без той каменной серьезности вождя. — Возвращаешься. Мы ждали.

Антон, ошеломленный, мог только смотреть. Он приготовился к долгому поиску, к возможным опасностям, к неожиданностям подземного мира, но не к такому простому и человеческому (если это слово тут уместно) приему на пороге.

— Как… Как вы знали? — выдохнул он наконец.

— Валит знал, — просто ответил карлик, подходя ближе. — Сказал: «Вернется. Не сегодня-завтра, но скоро. Дух его мятежный, но искра любопытства не даст сидеть на поверхности». Меня зовут Прол. Я — руки, глаза и иногда уши Валита в Верхних Просеках. — Он обнял Антона с неожиданной для его комплекции силой и легкостью, похлопал по спине, точно старого знакомого. Это объятие не было сентиментальным, оно было… деловым, утверждающим связь. — Ну, давай, покажь, что натащил с собой. Ого! — Прол засвистел, увидев объем рюкзака. — Не на неделю же собрался?

— Я… я не знал, как долго… и привез кое-что. Для обмена. Знания, — сбивчиво начал Антон.

Прол одобрительно кивнул, его глаза, острые и светлые, блеснули интересом.

—Знания — лучший гость. Тащи. Легкий путь знаешь? — он кивнул на пещеру.

— Легкий? Там же сифон, отвес…

— Для гостей — один путь. Для своих — другой, — с той же лукавой улыбкой сказал Прол. — Брось свою веревку, не понадобится. Иди за мной.

Он повел Антона не к основному входу, а в сторону, к завесе из дикого винограда и колючего кустарника. Ловким движением он отодвинул пласт дерна и мох, обнажив неглубокую, но широкую расщелину в скальном основании. Внутри не было темноты. Мягкий, рассеянный свет исходил от самих стен — они были покрыты тем же живым мхом, что Антон видел внизу, в их кузницах.

— Биосветильники, — пояснил Прол. — Поднимаем их спорами почти до поверхности. Для своих дорог.

Дорога действительно оказалась «для своих». Это был не продираемый сифонами и коленочниками путь, а четко оформленный тоннель, с полом, утоптанным до состояния асфальта, с вентиляционными шахтами, откуда тянул легкий, свежий ветерок. Они шли вниз по пологому спуску, и Антон с изумлением понимал, что этот тоннель повторяет изгибы естественной пещеры, но исправляет ее, делает удобным. Это была не природная полость, а инфраструктура.

По дороге Прол рассказывал. Негромко, деловито, как опытный гид.

—После твоего ухода Валит собрал Совет Рода. Говорили о тебе. Мнения делились. Одни говорили: «Опасность. Ушел — и слава Роду. Надо закрыть просеки глубже». Другие, и Валит среди них, говорили: «Окно открылось. Случайное, но чистое. Человек пришел не с крестом и мечом, а с фонарем и любопытством. Он принес не веру, а вопросы. И ушел, унося наши ответы. Кто знает, какие семена прорастут наверху?» Решили наблюдать. Мы наблюдали. Видели твою тоску в каменной коробке над Москвой-рекой.

Антон вздрогнул.

—Как?!

— Отражения в воде, колебания в камне, сны, которые шлют мысли дальнобойные камни… Способов много, — уклончиво сказал Прол. — Не следили за каждым твоим шагом. Но… общий контур твоего духа видели. Ты горел, как уголь в печи без тяги. Валит сказал: «Он вернется. И когда вернется — встреть его. Проводи ко мне».

Через час спуска (а в прошлый раз на это ушло три) они вышли в знакомый Антону главный тоннель с оплавленными стенами. Здесь было больше жизни. Проходили чудинцы — мужчины, женщины, даже дети, ростом чуть выше колена Антона, но таких же коренастых и уверенных. Они бросали на Антона быстрые, оценивающие взгляды, но без страха или враждебности. Скорее, с любопытством. Кто-то кивал Пролу. Дети указывали пальцами и что-то шептали.