Сергей Свой – Душа Сталина в тело Ельцина (страница 7)

Нехорошо.

Так, как умел только он.

— Значит, вы хотите отправить меня лечить империю, которая решила разобрать себя на части?

— Нет.

Ответ пришёл сразу.

— Мы хотим посмотреть, сможет ли она отказаться от этого решения.

После этих слов перед Иосифом Виссарионовичем впервые появился календарь.

Обычный.

Человеческий.

1990 год.

И он вдруг понял, что разговор подходит к концу.

А настоящие проблемы только начинаются.

Некоторое время Иосиф Виссарионович смотрел на цифры.

Всего четыре цифры.

Но за ними скрывалась целая эпоха.

Он уже видел её.

Видел начало и множество возможных концов.

Видел растерянность партийного аппарата.

Видел союзные республики, всё громче говорящие о суверенитете.

Видел экономику, которая ещё работала, но уже теряла управляемость.

Видел миллионы людей, не понимавших, что именно происходит со страной.

И самое главное — видел, что большинство из них ещё не считало катастрофу неизбежной.

Именно это его удивило.

Не кризис.

Кризисы он видел и раньше.

Не дефицит.

Не политическую борьбу.

Не национальные конфликты.

Всё это уже случалось в истории государств.

Удивляло другое.

Люди наверху словно перестали мыслить категориями государства.

Каждый говорил о чём-то своём.

О реформах.

О демократии.

О правах.

О рынке.

О свободе.

О собственности.

О власти.

Но почти никто не говорил о том, как сохранить страну.

Как единое целое.

— Они словно забыли главный вопрос, — произнёс Сталин.

— Какой? — спросил Первый.

— Что будет завтра.

Трое переглянулись.

Если это вообще можно было назвать взглядом.

Потом пространство вновь изменилось.

Теперь он оказался внутри огромного зала.

Точнее, внутри воспоминания.

Одного из тысяч.

Шум.

Разговоры.

Депутаты.

Камеры.

Журналисты.

Политики.

Сталин узнал Верховный Совет.

Он видел людей, которые были уверены, что создают новое будущее.

Каждый говорил правильные слова.

Каждый ссылался на народ.

Каждый обещал улучшения.

Каждый хотел перемен.

Но чем дольше он наблюдал, тем сильнее становилось ощущение странности.

Словно десятки человек одновременно обсуждали судьбу корабля, не интересуясь тем, останется ли корабль на плаву.

Одни спорили о распределении кают.