Сергей Свой – Душа Сталина в тело Ельцина (страница 18)

Почти символическим.

Словно сама природа решила скрыть под белым покровом всё, что должно было произойти в ближайшие дни.

К моменту прибытия Ельцина все уже были на месте.

Российская делегация разместилась в одном из корпусов.

Украинская — в другом.

Белорусская сторона исполняла роль хозяев.

Охрана.

Помощники.

Связисты.

Советники.

Все понимали, что присутствуют при событии исторического масштаба.

Хотя никто ещё не знал, каким именно окажется результат.

Первый неформальный разговор состоялся вечером.

Без протокола.

Без стенографистов.

Без прессы.

Только трое руководителей.

Борис Ельцин.

Леонид Кравчук.

Станислав Шушкевич.

Разговор получился откровенным.

Даже слишком.

Очень быстро стало ясно главное.

Никто из присутствующих уже не верил в возможность сохранения Советского Союза в прежнем виде.

Вопрос обсуждался не о том, будет ли распад.

Вопрос обсуждался о том, что появится после него.

Ельцин внимательно слушал.

Практически не спорил.

Лишь задавал вопросы.

Много вопросов.

Это удивляло собеседников.

Они ожидали более эмоционального Бориса Николаевича.

Но перед ними сидел необычно спокойный человек.

Сосредоточенный.

Расчётливый.

Почти холодный.

Позже, когда общий разговор закончился, Ельцин и Кравчук остались вдвоём.

Разговор продолжался несколько часов.

Они обсуждали границы.

Экономику.

Флот.

Промышленность.

Транспортные коридоры.

Военное наследство СССР.

Положение русскоязычного населения.

Будущие отношения между двумя государствами.

Кравчук оказался именно таким, каким его представлял Сталин.

Осторожным.

Умным.

Очень прагматичным.

Он уступал только там, где не видел выгоду.

И никогда не уступал под давлением.

Поэтому Ельцин выбрал другой подход.

Не спорить.

Не угрожать.

Не требовать.

Он говорил о будущем.

О том, что президентские сроки заканчиваются.

Что правительства меняются.

Что политические союзы возникают и исчезают.

Но соседние государства остаются соседями навсегда.

— Через десять лет нас обоих может уже не быть во власти, — сказал он.

— Но решения, которые мы примем здесь, останутся.

Кравчук долго молчал.

Смотрел в окно.